Я приехал на вокзал за двадцать минут до отправления, чтобы успеть купить пирожки, и не засмотреться опять на какое-нибудь недоразумение, которое потом «будет делать» мне мозги. У вагона стояла проводница. Женщина лет пятидесяти, с аккуратной короткой причёской. Увидев, что я иду к ней, она проговорила:
— Наконец-то. Вы у меня на посадке последний. Все уже на месте. Заходите.
Я напрягся. «Значит, в моём купе кто-то уже есть?» В купе было пусто. Захотелось даже пойти, и спросить проводницу, в чём дело. Но не это меня интересовало на самом деле. Просто я бессознательно хотел изменить начало поездки, то начало, которое было по дороге сюда. Дабы не маяться в мучительном ожидании неизбежно надвигающихся событий. Я улыбнулся. Прям Достоевский, «Преступление и наказание».
Поезд тронулся. Дверь в купе оставил открытой, чтобы в неё нельзя было постучать. Достал пирожки, открыл водку, корнишоны, и с удовольствием поужинал. Короче, делал всё так, как не делал по дороге сюда. Для чего? Не знаю, но мне казалось, что в данный момент это правильно. Убрав в чемодан остатки ужина, я уставился в окно, пытаясь не заснуть. В вагоне было тихо. Заселившиеся пассажиры, наконец, угомонились. Тишина, мерное покачивание, водка и сытый желудок быстренько помогли сну побороть мой возбуждённый разум. И я не заметил, как уснул.
Мне снилась она, моя попутчица. Первая или вторая не знаю. Обе. Мы знакомились. Видимо то, что я упустил наяву, мозг пытался восполнить во сне, пользуясь отсутствием контроля с моей стороны. Я, с обворожительной улыбкой, наклоняясь к ней, и почти касаясь её лица, спрашивал бархатным голосом:
— Скажите имя, неужели это такая тайна?
Она откидывалась назад, и смеясь, отвечала:
— Мужчина.
Я понимал, что она шутит и спрашивал вновь и вновь. А она вновь и вновь отвечала:
— Мужчина, мужчина, мужчина,— взяв меня за плечи и тряся изо всех сил…
— Мужчина, да проснётесь вы когда-нибудь, или нет?— пятидесятилетняя проводница дико трясла меня за плечо.
— Да проснулся уже, хватит из меня дух вытряхивать.
Проводница и ухом не повела.
— Где попутчица ваша? Битый час её ищу билеты проверить.
Я уже хотел раскрыть рот и поставить эту грымзу на место. Дескать, не ошалела ли она, требовать от меня то, чего здесь не было. И вообще, по какому праву…
Тут я заметил, что соседняя полка застелена и имеет вид, как будто с неё только что кто-то встал. А на столе стояла бутылка с минералкой. Не успел мой мозг осознать всё это, как я услышал знакомый голос:
— Да здесь я, что вы к нему пристали. Пойти умыться нельзя?
— Я свою работу выполняю, а вы мне препятствуете,— недовольно изрекла проводница.
Далее проверка билетов и документов в полной тишине. Затем, проводница степенно выплыла из купе, переполненная достоинством и чувством. Видимо, чувством выполненного долга. Я внимательно за всем этим наблюдал не из любопытства. Просто я боялся встретиться глазами со своим наваждением, опять принявшим реальные черты.
Но любопытство и интерес победили. Я взглянул на спутницу. На ней была футболка с блестящим Карлсоном на груди, а волосы, по-домашнему, перехвачены ободком красного цвета. Она уложила на полочку умывальные принадлежности и повернулась ко мне:
— Ну, давайте знакомиться.
— Наконец-то,— пробурчал я.
Не расслышав, она продолжила:
— Я Елена.
— Михаил,— снова пробурчал я.
Не обращая внимания на мой тон, она весело сказала:
— Вот и здорово. Если не возражаете, я буду вас звать Мишей, а вы меня можете Леной. Миша, давайте позавтракаем?
— Курицы нет, коньяка тоже,— сказал я.
Но, ещё не договорив, уже понял, какой я идиот. Она округлила глаза, и открыла рот. Она хотела что-то сказать, но слова, видимо, застряли в горле. Я вспотел от
стыда. Пытаясь как-то всё исправить, я затараторил, наполнив интонацию извиняющимися нотками, максимально, насколько это было возможно. Я нёс что-то про кошмарный сон, про не выспавшийся организм, про пирожки и про что-то ещё. Про что я уже и не помню, зато помню, что не забывал перемежать всю эту тираду глупыми, заискивающими смешками. А пока говорил, успел достать свой чемодан из-под её полки, и сунуть в него руки. И… застыл. Насколько я помнил, после моей вечерней трапезы оставалось пара пирожков, не больше. Но сейчас, судя по ощущения, пакет с пирожками был полон. И тут голос, как гром среди ясного неба: