Куджо согласно кивал, выпучивал глазки до предела, и с удвоенным старанием рвался к цели.
─ О, поверьте, удовольствие будет всеобщим, если Вы освободите нас от настырного внимания папашиного любимца. Разрешите представиться, — гусарский поклон, с притопом, — Станислав Андреевич, для Вас просто Стасосисюсечка.
В дверях стоял последний Борисовский отпрыск, хотя в кровном родстве с этим почтенным семейством его было трудно заподозрить. В отличии от остальных он выдавался всем: и статью, и ростом, и носом. Холеный модный, румяный с мороза. Насколько я могу судить, возраста напарника, но по-причине своей неиспитости, сохранился куда лучше.
─ Если позволите, я ограничусь Станиславом. — Попросила я, не уверенная что осилю «уменьшительно»-ласкательную версию.
─ Как Вам будет угодно. Может представитесь? — Мягко предложил он, раздеваясь.
Наблюдать за ним, отчего-то было наредкость приятно, а сосредоточиться на сути разговора, наредкость трудно…
─ Я…
─ Ерофеева! — Донеслось с улицы. Хорошо так донеслось, думаю, до всех.
В окне образовалась разъяренная морда лица Антонова:
─ Зову, зову… Глухая ты тетеря! — Пожаловался он.
─ Что ты хотел? — Уточнила я, сгорая от стыда.
─ Тряпку подай! Руки обтереть!
Ну, за что?! За что мне это все?!
─ Не беспокойтесь. — посоветовал мне Станислав… Стася… Стасенька… Стасеси… су… ся… нет! Определенно, он долго тренировался! — Позвольте я?.
И высунул Антонову через форточку, нечто очень грязное. Напарник застыл на мгновение, сверля его взглядом, затем глянул на меня, а уже через секунду, объявился в дверях. Куджо, бедненький, метался, не в силах определиться, кого же оббрехать первым? Видимо, они рождали в нем равные по силе эмоции.
─ Осипенко… — Протянул один.
─ Антонов… — Нахмурился другой.
А Ерофеева тем временем, схватив первое попавшееся полотенце, висевшее у рукомойника, протиснулась между ментально прессующими друг дружку парнями, со словами:
─ Кирилл, а где Андрей Борисович? Может позвать его? Чайку попить горячего? Согреться?
─ Отличная идея. — Оживился напарник. — Иди, позови. А мы пока… согреемся.
Судя по мрачному тону и лицам, греться они будут так, что потом, не то что чая попить — спать будет негде. Но, слава Богу, в этот момент Борисыч сам вернулся.
─ Опа! — Растерялся папаша. — Стас, ты уже приехал. А мы ожидали тебя завтра.
─ Вы ожидали, что я вовсе не приеду. — хмыкнул сынуля.
─ Не то что ожидали, скорее надеялись…
Начальство выглядело жалко, все как-то ссутулилось, поникло, и только верный пёс подбадривающе трепал его штанину.
─ Отец, псина сейчас обгадится.
А пока миротворцы ходили до ветру, я решила, что крайней быть надоело и тоже отлучилась, сделать чай. Оборачиваться не решалась, но судя по звукам за спиной, ребята располагались за столом, на разных его концах.
Последовали соответствующие благодарности:
─ Благодарю…
─ Сахара подай…
И наконец я тоже села с чашкой. Молчание. Лай Кудженьки доносящийся с улицы, и хозяйские призывы, оставить чертова кошака в покое и идти в дом.
─ Я так и не узнал Вашего имени. — Обратился ко мне Стас.
─ Я…
─ Значит она не хочет тебе его называть. — Вклинился Антонов.
─ Я…
─ Разве я к тебе обращался? — Удивленно приподнял он брови.
─ Да пошёл ты.
─ Я…
Я, я, я! Меня что — заклинило? Соберись, и, либо молчи, либо говори во весь голос. В общем, понятно, какой вариант был мне ближе.
─ Да пошел ты!
─ Да ты!…
─ Да я!…
Ты, да я, да мы с тобой… Спас меня от разнообразной и содержательной перепалки все тот же многострадальный Борисыч:
─ Кирилл, тебе уезжать не пора?
─ Куда это? — Возмутился тот.
─ Как куда? Ты домой собирался…
─ Когда это?! — Удивился тот.
─ Так, пол часа назад, когда бензин просил…
─ Стоп. Ты меня на праздник приглашал? Приглашал. Я приехал? Приехал. И чего выгоняешь теперь? — Напирал тот.
─ Ну хорошо, оставайся. Положим вас в бане. — Развел руками шеф, и пошел в глубь дома, пряча от ребят довольное лицо.
─ Борисыч, ты умом рехнулся?! О чем ты думал, когда просил привести сюда Ерофееву, если знал, что тут будет твой обсосок?!
─ Кирилл, говори потише! — Взмолился шеф, но тут же опомнился. — И не оскорбляй моего сына, по крайней мере при мне… И потом, я не знал, что он приедет, он был настроен весьма категорично, и не был склонен принять приглашение…