Как только дверь директорского кабинета, закрылась за нашими спинами, Антонов открыл рот:
— До вечера свободна. Я зайду за тобой.
— У меня есть телефон, можешь позвонить. — Предложила я, и только увидев его реакцию, поняла, какой промах допустила.
— На хрена мне твой телефон? Я что, названивать тебе собираюсь? Пусть кто возит, тот и звонит. — Морда ботом, спина прямая, и, чеканя шаг, в сторону выхода. Ну и, скатертью дорожка! В очередной раз, как в выгребную яму обмакнул. Доколе терпеть?!
Пока я «обтекала» после Антонова, из своего кабинета выглянула Аллочка Афанасьевна.
— Тамарочка, спросить хотела. А что это с оборотной стороны твоего плаката?
Я вздрогнула, припоминая, свой рисунок.
— Да это, альтернативный вариант. Так сказать, нэолистический взгляд на праздник, с частичным погружением в детство. Вешайте тот, какой больше нравится.
— Юмористка, — расплылась она в улыбке, и хлопнула дверью.
Какая ночка темная. Какие звезды яркие. Вокруг ни души. Рядом красивый парень. Романтика…
— Где этот гребаный поезд?! — В сотый раз возмущался напарник, комкая опустевшую пачку из-под сигарет. Вторую за вечер, надо отметить. — Опаздывает уже на двадцать минут, мать его! Можно подумать, я тут прописался!
Я благоразумно молчала. Скорее даже ввиду обстоятельств. У меня зуб на зуб не попадал. Опаздывает-то поезд на двадцать минут. Но мы-то приехали за час до прибытия. На улице, почти зима. Да еще, чтобы не светиться на пироне, пришлось прятаться за старым вагоном, стоящим под забором, у самого здания ДЕПО. Прижимаясь спиной к бетонной стене, промерзла до костей. Горячий мат Антонова, не согревал.
Наконец, вдали показался свет, приближающегося поезда, задрожали рельсы, встрепенулся приунывший напарник.
— Когда подойдем к вагону, я остаюсь у выхода, ты поднимаешься за конвертом. Забираешь и бегом ко мне. Не медли! — Проводил он инструктаж, пока подтягивались вагоны.
— А почему за конвертом иду я? Ты ведь знаешь, у кого брать, что, примерно.
— Вот скажи мне, что ты будешь делать, если к тебе подвалят агрессивно настроенные ребята, заломят руки? А? — Начал пояснять он, хотя было заметно, что, с гораздо большим желанием, хорошенько взгреет меня. — Я скажу тебе. Ты и мявкнуть не успеешь, не то что, меня предупредить!
— Все, все! Я прочувствовала ситуацию, не нервничай!
Тяжело вздохнув и пройдясь по мне недоуменным взглядом, он направился к остановившемуся поезду, стараясь держаться в тени. Я последовала за ним.
Подойдя ко второму вагону, он постучал в окошко, напротив купе проводника. На секунду, в окне показалась встрепанная голова, и вот, Антонов подсаживает меня, помогая влезть в вагон. Лестницу опускать, проводница отказалась. И, даже за приличную пачку денег, сунутую ей напарником, весьма неохотно провела меня, до нужного купе. Вошла, осмотрелась. Все четыре места были заняты. Все четыре пассажира спали. На столике стояли стаканы с чаем, пластиковые бутылки, а под ними лежали газеты. Вдруг я услышала шорох на верхней полке, справа от себя. Повернула голову. Безмятежно спавший, минутой ранее, мужчина, смотрел в упор на меня. Я, буквально примерзла к полу, в ожидании криков и возмущений. Но он слегка повернул голову, кивая на столик. Я нерешительно подошла, стараясь не шуметь, начала все осматривать. Конверт обнаружился в сборнике кроссвордов. Я взяла его и повернулась к мужчине, за подтверждением. Но тот уже «спал». Сунула конверт за пазуху, вышла из купе, и быстро направилась к выходу.
Картина маслом. Двое в отключке, третьего напарник еще дорабатывает. Рука невольно потянулась к груди, под рукой хрустнула бумага. Елки-палки. Эту бумажку теперь заберут, лишь с моего бесчувственного тела.
Одарив неприятеля контрольным в челюсть, Антонов подошел, снять меня со ступеней.
— Конверт у тебя?
— Да.
— Тогда, бегом на почту. Круглосуточная одна. Напротив ЦУМа.
А это значило, долгий путь на другой конец города. Пока мы ехали по пустынным улицам, я решила, кое-что уточнить.
— На днях, ко мне обратились со странной просьбой, люди, на внимание которых, я и не рассчитывала…
— Попроще и ближе к делу.
— С твоей фоткой, подвалили блатные перцы. Мол, видела, не видела.
— И что ты?
— А что я? Говорю, вроде видела. Живет там-то и там-то. Всех достал, говорю, сил уже нет. Спасите ребята! По гроб жизни благодарны будем! Молиться на вас будем, говорю.
— А что они? — заинтересовался напарник.
— А что они? Говорят, не обессудь, мол, что раньше не пришли. Все, мол, честь-по-чести сделаем. Избавим от хама непотребного!