— А ты?!
— А я, спасибо братцы! Проводила бы, да страх берет, а ну как, вырвется?! Убьет ведь, аспид!
— Ясно. Значит, ничего не сказала. Вопрос, что сказали остальные соседи? И как на меня вышли эти ребята? — Размышлял он вслух. Эх, не умею я врать.
— Так, а что им от тебя нужно?
— Меньше знаешь — крепче спишь! — Вот так вот. Сказал, как отрезал. Да, не очень-то и хотелось!
Посылку оформлял Антонов, а я стояла и дивилась его почерку. И завидовала. Ну зачем, зачем мужчине такой почерк?! Такие ресницы?! Такие волосы?! Такие… Стоп! Стоп. Не отвлекаться! Хватит и почерка. Не заслуживает он такого восхищения.
— Ты скоро там? — грубо поторопила я, чтобы, не дай Бог, не догадался о направлении моих мыслей.
Удивленно подняв глаза, развел руками.
— А тебя, собственно, никто не держит. Можешь идти домой. Я устал повторять, что в тебе нет никакой надобности.
Я заткнулась. Что ж, справедливо. С его точки зрения.
Никто, возле почты нас не ждал, и отобрать ничего не пытался. До дома доехали спокойно. Но, несмотря на все это, опасения оставались. Поэтому, выйдя из машина, я терпеливо дождалась Антонова, чтобы вместе дойти до квартиры.
— Ты чего? — удивился он, наткнувшись на меня. Я замялась. Признаваться или нет?
— Боишься? — довольно хмыкнул он.
— Опасаюсь. — поправила я. — Мало ли, кто еще тебя ищет.
— Не боись! Пусть они нас боятся! — И, для наглядности, сунул мне под нос кулак. Да уж, тут есть чего бояться.
Из-за недосыпа, с утра была как сонная муха, с трудом вникая в происходящее. Лениво дописывала отчет. В принципе, это дело Антонова, но он на работе еще не объявился. За ночь, прилично припорошило снежком, и с улицы слышались смех и крики. Это наши сотрудники, забросив все дела, дружно рубились в снежки, поделившись на две команды. Одна, под предводительством шефа, другая секретаря.
— Тамара!!! — донесся из-за окна молодецкий директорский покрик. В стекло хлопнулся снежный ком. Я подскочила к окошку. Борисыч, в съехавшей набок шапке, с раскрасневшимся лицом, зазывно машет мне рукой. — Скорей, на подмогу! Забивают!
Накинув куртку, с предчувствием развлечений, кинулась на улицу. По игре в снежки, я спец. Даже в детском доме, меня частенько приглашали поиграть. Меткость и дальность попадания удивляла и меня саму.
С подкреплением в моем лице, мы уверенно теснили оппозиционеров к дороге. Войдя в раж, я начала улюлюкать при каждом попадании, поддразнивать их к более решительным действиям. А ну как, раскроются, а мы их, бац! И облепили с головы до ног.
— Гаси их, Томка! — О, шефа, кажись, проняло. Грех не послушаться. Взяв на прицел вражеского предводителя, я, со всей дури, пульнула в нее, хорошо спрессованным снежком. Алла Афанасьевна пригнулась, и снаряд попал, в обнаружившегося за ней Антонова. Он как раз припарковался и выходил из машины. А не фиг! Тут стоянка запрещена!
Наступила гробовая тишина. Все ждали взрыва, который всенепременно за этим последует. Глядя, как по высокому лбу напарника, медленно сползает снег, меня начал пробирать смех. Причем, не тихое хихиканье. Я уже захлебывалась, пытаясь зажать рот ладонями в мокрых варежках. На меня начали подозрительно коситься. Брезгливо стряхнув с лица подтаявший снежок, Антонов прицельно глянул на меня.
— Твоих рук дело? — Все кивнули. Я возмутилась. Вот это да! Единогласная подстава!
Резко наклонившись и набрав в руки снега, Антонов бросился ко мне. Видя такое дело, я рванула прочь. С криками, визгами и смехом (в основном моими), мы носились по округе. Пораженные купидонцы, застыли изваяниями, и их приходилось оббегать.
Первой не выдержала Алла Афанасьевна, когда Антонов целя по мне, промахнулся, и залепил ей прямо в лицо.
— А ну, ребята, бей неприятеля!
И пошла потеха. Народ, видимо, решил отыграться перед Антоновым за все неприятности, и усердно метал в него снежками. Тот ловко уворачивался, и отвечал с удвоенным энтузиазмом. Но ребята взяли численностью. Не без моего посильного участия. Общими усилиями, погребя Антонова под снежной насыпью, все стали расходиться. Я немного потопталась над курганом, и начала откапывать напарника. Ну, вроде как, без него с заданиями, будет потруднее.
Отчистив антоновскую мордашку от снега, притормозила. Сейчас, все зависит от того, что он скажет. Если опять все обгадит, дальше освобождаться будет сам.
Вот он открыл глаза, уставился в небо, вздохнул…
— Хорошо-то как.
— В смысле? Мне оставить все как есть? — Я, прямо растерялась.
Перевел взгляд на меня, опять вздохнул.