— Тома, ты где? Я закоченел уже, ожидая тебя. — Едва ли он теперь дождется от меня сочувствия. — У меня уже яйца от холода звенят!
— И весь город это слышит! — Зло ответила я. — Что тебе от меня нужно?!
— Я жду тебя, чтобы отвезти домой. Подходи на стоянку.
Я проглотила желание нагрубить ему. «Ничего не было», повторяла я как мантру, спускаясь по лестнице, и ища Гошину машину. «Ничего не было», убеждала я себя, поднимаясь пешком на четырнадцатый этаж. «Ничего не было?», спрашивала я себя, понимая, что меня опять спас самый противоречивый мужчина в моей жизни.
Глава 17
«Привет, Тузя! Как дела? У меня полный ажур. Отпишись, как сможешь. Чмокаю. О.»
«Привет, О.! Спасибо, что спросила. Не то чтобы очень, скажем так, мой ажур пока не полон. Что стряслось? Где неделю пропадала? Почему пишешь? Жду».
«Полетел динамик. Лень в ремонт идти. Пропадала в Куршавеле. Влюбилась. Бентли, помнишь? Думала судьба, оказался — развод. Бентли — арендован, Куршавель — командировочный, бабла — кот наплакал. Словом, не сошлись характерами».
«Сочувствую».
«Через час, в «Кофеварке». Цветов не надо».
Я посмотрела на часы. Десять. Если Оля говорит через час, значит, где-то к обеду созреет. Все же она приличная девушка. Можно не спешить.
«Хорошо, значит в двенадцать?»
«Умничка! Лучше в начале первого. Как раз займешь столик и что-нибудь перекусишь до моего прихода».
Писать сэмэсэ, неблагодарное дело. Научилась недавно, получается медленно, и процесс не затягивает, а затягивается.
Не смотря на то, что денег у меня сейчас было достаточно, тратить их на посиделки в кафе я не намеривалась. Перекусив дома, запаслась блокнотом, ручкой и терпением. Ждать долго, займусь делом.
— Привет, дорогая, — Свежая, как весенний цветок, Оля, впорхнула в кафе, приковав к себе взгляды присутствующих. — Как дела?
— Спасибо, хреново.
— Что такое? Что это ты пишешь? — Выхватила она из моих рук ежедневник. — Ммм, стихи сочиняешь? Почитаем.
Прочитала, похлопала на меня глазами. Снова прочитала.
— Что это?
— Начальственное поручение.
— Нет! Начальство не могло такое поручить! — поразилась подруга.
— Как видишь. Хотя, ничего конкретного указано не было. Мне велено продумать программу новогоднего вечера. А поскольку наступает год быка, я сижу и вспоминаю все стихи с коровьей тематикой. Потом еще нужны конкурсы…
— Тома! — с перепугу она даже вспомнила, как меня зовут, на самом деле. — Это не стихи! Это плод больной фантазии. Причем, излишне однобокой тематики. Ну, например, вот это:
— А мне нравится. Все равно ведь, общая цель любого праздника — дружно напиться до поросячьего визга.
— Хорошо, а это:
— Ты хорошо поёшь. — Похвалила я ее. — Но на столь приятственное исполнение этого шедевра, я не рассчитываю.
— Тома, тебя с позором выкинут с работы, как заядлого алкоголика.
— Это тавтология. Если алкоголик, то употребление усиливающего значение слова «заядлый», нежелательно.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Не надо строить из себя идиотку. Ты не можешь пойти с этим к своему руководству.
— Конечно, не могу. — не стала спорить я. — Еще нужно продумать конкурсы, призы, ролевые игры…
— Ооо, если твои задумки пройдут начальственную цензуру, только посмей не пригласить меня на ваш вечер! Я не могу пропустить этого!
Я польщено потупилась. Приятно, когда тебя оценивают по заслугам.
— А, давай, я помогу тебе?
— Я буду очень признательна. Только в пределах разумного! Без стриптиза, страз и ультрафиолета, высвечивающего белое нижнее белье. Все должно быть в рамках приличия!
— Ах, приличия. Ну, конечно! Я просто сразу этого не поняла. Будет сделано. — Мы чокнулись кофейными чашечками, отмечая факт сотрудничества.
— Я знаю про бычка историю! Слушай. — она придвинулась ко мне, и перешла на заговорщицкий шепот. И я, как дура развесила уши… — Жил-был один маленький бычок. Он был крохотный, несчастный, мокрый и одинокий. Все пинали его, и наступали… пока один бомж не поднял его и не закурил! — и она залилась издевательским смехом.
— Смейся, смейся. — осуждающе вздохнула я. — Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда я озвучу на вечере твое авторство.