— Значит так, — обратился ко мне Антонов, когда отошел подавальщик. — Видишь, в той половине зала компания. В углу. Пять мужиков.
Посмотрела в указанную сторону, сосчитала сидящих, кивнула.
— Споешь им, — продолжил он. — Мужики проникнутся, не переживай. Может, еще и за стол платить не придется.
Вот халявщик! Все б ему за чужой счет выезжать. Стоп! Что он там про «спеть» пропел?
— Что значит спою?!
— Это же караоке-бар, — пожал он плечами. — Здесь все поют. Так что не опозоришься.
Это он зря так в этом уверен. Выдающимся вокалом не владею. По совести судить, так я ничем выдающимся не владею.
— Я стесняюсь. Не хочу. С какой стати я вообще должна петь?
— Это не задание. Но личная просьба Борисыча. Ты, конечно, можешь и отказаться…
Подловил. Просьба начальства — равно приказ.
— А по-другому никак?
— Например? — заинтересовался напарник. — Подсядешь к ним и предложишь ставку, кто кого перепьет?
— Это по твоей части. Я, может, зафлиртую их до смерти.
— Ну, ну. — Как можно усомниться в моих женских чарах?! — Не мудрено, вид флиртующей Ерофеевой кого угодно в могилу вгонит.
— Правда? — Обрадовалась я. — Может, прямо на тебе и опробовать?!
— Нет, максимум, что мне с тобой грозит — умереть со смеху.
Наш содержательный диалог был прерван приходом официанта и торжественным водружением в центр стола бутыли с водкой. Все.
— Ты сегодня не закусываешь? — «Подколола» я.
— Ты сегодня не закусываешь, — серьезно сказал он.
— ?????!!!!!
— Давай, Томочка, для храбрости, — уговаривал напарник, наливая мне рюмку. — Я отойду, а ты, как почувствуешь, что тебя более не сдерживают оковы приличий — прямо на сцену.
И смылся. Я ошалело таращилась на налитую стопку. Затем перевела взгляд на резвящихся мужиков, затем — на Антонова, высунувшего голову из-за двери мужского туалета и подбадривающего меня жестами. Философия наших отношений проста: кто кого раньше порешит? Он меня или я себя? В тяжких раздумьях я не чувствовала вкуса выпитого. И, лишь, когда от прилива «храбрости» начало покачивать, пошла открывать свой бенефис.
Я чувствовала себя величественной каравеллой на волнах в двенадцатибальный шторм. У меня, оказывается, морская болезнь. Мне всунули в руки микрофон. Найдя взглядом нужный столик, проверила звучание:
— Раз, два, три… раз… — Прочистила горло. — Песня про зайцев. Посвящение столику в углу. Господари мужчины, не откажите в просьбе девушке, поддержите вокальным сопровождением. Из нас выйдет прекрасный сикстет.
В зале раздались смешки, свист, подбадривающие крики. И под апплодисменты крохотная сцена полностью скрылась под гурьбой народа. Меня зажали мощными телами приглашенные.
— Зовут-то как? — дружелюбно спросил здоровяк, подпирающий справа.
— Тома, — созналась я.
— Молодец, Томка, хорошую песню выбрала.
Вступление в мелодии закончилось, и меня глушануло с двух сторон богатырское:
Господи! Почему я не мужчина?! Или хотя бы не в одной весовой категории с Антоновым. Ох, как бы я ему объяснила правила поведения с маленькими, беззащитными сиротками!!!
— Ты просто порвала толпу! — Измывался Антонов на следующее утро.
Мы ехали в «Купидон» на машине напарника, крепко держась — он за руль, я за больную голову.
— А это ваше заключительное:
Блеск! Вам даже официанты подпевали!
На меня лились все новые подробности прошедшего вечера. Я уже устала краснеть и вполне достойно сносила тяготы совместной поездки.
— Вместно того, чтобы напоминать о том, что хочется забыть, возможно скорее, лучше бы поблагодарил. — Мой упрек до адресата не дошёл.
— Но абсолютным хитом стало твое сольное исполнение «The show must go on». Меркьюри был попран, и отправился на свалку истории!
Я поморщилась, потому что радость напарника выражалась в ГРОМОГЛАСНОМ изложении особенно, по его мнению, ярких моментов моего разгула. Кошмар. Я запятнала себя так, что никаким Ванишем не ототрешь. А самое ужасное — что, когда Антонов пытался меня оттуда увести, я сопротивлялась и звала ребят на помощь. Мне очень хотелось допеть вечер до конца.