Продрав глаза ближе к полудню, отметила про себя, что спать сутками становится уже привычным делом. Безумно хотелось посетить дамскую комнату, но сапоги никак не находились, а босиком я теперь решусь пройтись только через два года жизни без простуды. Пришлось обувать странные меховые уродцы, которые Антонов обзывал унтами, и, которые даже ему были велики. Ну да мне не привыкать ощущать километры свободного пространства в обуви не по размеру.
Добиралась долго, по стеночке, но ничто не могло сбить меня с цели. Даже странный треск доносящийся с кухни, и легкая задымленность всего пространства. А, поскольку шла замотавшись в одеяло, то в туалете пришлось подзадержаться. Зайдя на обратном пути в кухню, столбом застыла в приятном удивлении. Как же за время моего сна все преобразилось, приняло обжитой, домашний интерьер, что не можно глаз отвесть. Ай, да, напарник! Талантище! Мусорное ведро заполнено, что называется, с горкой. На плите чадит кастрюля с намертво вжарившимися в нее пельменями. На столе две рюмки и пустая бутылка из-под моих вчерашних «притираний».
Выключив газ и залив костер водицей, собрала все же силы на поиски пропавшего хозяйствующего субъекта. Он нашелся на лестничной площадке, где его в щетинистые щечки расцеловывала соседка. Целовала, да заплетающимся языком приговаривала:
— Эх, Кирюшенька, была б я лет на сорок помоложе, я бы тебя… ух! — Смачный чмок. — В свое время, за мной знаешь как мужики бегали?! Э-эх! — Еще один. — Я была девка справная, не чета современным задохликам! — Потрепала по щечке. — Взять хотя бы твою…
— Давайте не будем ее брать…
— Чего это? Болезная, конечно, но мозги работают в нужную сторону. Я б на ее месте из койки тоже не вылезала. Только болеть нам с тобой не пришлось бы… — Чмок в губы.
Если какой-то хмель еще оставался, то его мигом выветрило, и Антонов, пробормотав: «да я смотрю в СССР секс все же был…», затолкал старушку к ней домой, быстренько вернулся восвояси.
— О! Ерофеева! С добрым утром! — Дыша в сторону, чтоб не попалиться, поприветствовал меня герой-любовник. — Как самочувствие?
— Да вроде дормальдо. — Прогнусавила я. Дышать все еще выходило только ртом.
— Ну, раз все хорошо, пошли завтракать. — Принюхался. — А, поскольку, судя по запаху, моя попытка успехом не увенчалась, позовешь когда приготовишь.
Как ни странно, кастрюля выжила после антоновских пельмешек, и позволила приготовить рагу по старинному советскому рецепту «когда нет альтернативы, а кушать хочется», правда вкус у него вышел с дымком. Ну да не в нашем положении привиредничать. Вот я и не привередничала, а выгребла из пакетов, нещадно обнесенных напарником для закуски, остатки роскоши, и порубила кубиками.
Пока была увлечена готовкой в дверь пзвонили, Антонов пошел открывать и вернулся с Васенькой. Тот сиял как ясно солнышко морозным румянцем во все лицо и жадно фильтровал носом запах еды. Мешая ложкой варево, начал сокрушаться:
— Где же мясо?
— Вчера прикончили. — Признался напарник, потирая бок и болезненно морщась.
— Угу, так увлечеддо прикадчивали вчера, что засиделись аж до сегоддя. — Не приминула стукануть я, затаив на напарника обиду. — А ты, кстати как здесь оказался?
— Кирюха позвонил, попросил привезти лекарства. А, поскольку он не уточнял какие и от чего, то я и…
То он и приволок половину аптеки, судя по размерам пакета. Немного поковырявшись, нашла капли в нос, и, даже люгольку, и сразу приступила к самолечению.
— Ну, и как вам уединение? Как ночь прошла? — Многозначительно поинтересовался Васютка, наблюдая как я закапываю в нос, а Антонов то и дело морщится, ерзая в поисках удобной позы.
— Паршиво. — Честно призналась я. — Дивад маледький, скрипучий, деудобный.
— Соседи не жаловались?
— А чего им жаловаться? Соседку, дапример, Адтодов помочь попросил, так ода ему такого дасоветовала, до сих пор все тело горит. Эх! — В сердцах махнула я рукой. — Так, мало того, оди ж, пока я отдыхала, почти все продукты смели.
— Правильно! — дрожащим от «праведного возмущения» голосом, встрял напраник. — Я пока над тобой пыхтел, так надышался, что в пору было закусывать!
— До де догодяться ж с педсиодеркой! Вась, ты де поверишь, оди в подъезде целовались! Срамота-то какая!
— Ребята, стойте! Вы о чем? — С мольбой в голосе и выпученными глазами простонал Бублик.
— Как о чем? — Хором удивились мы.
— Ты ж сам спросил как дочь прошла. Вот я и расказываю. — Пожала я плечами.
— Да что вы тут вытворять-то могли? Чего врете-то? Два инвалида!