— Кто это выстрелил? — вздрогнула мама.
— Ах, я старый гнилой баркас! — закричал Койкин, вторично шлепая себя что было силы по лбу. — Ах, я разбитый волнами затонувший проржавевший буй! В сторону магнитного! Маг-нит-но-го! А Бабер-то на обыкновенном полюсе. Эй! Слушать мою команду! Смирно! Напра-гоп! Восемь румбов направо! Строем пеленга! Отдай концы!
Он сделал мощный прыжок стараясь, повидимому, как можно сильнее отдалиться от мамы. Но мама, наддав ходу, мгновенно взлетела и, приведя в действие баберовский магнит, притянула Койкина к себе.
— Нет-с, дружочек мой, — начала она голосом, преисполненным зловещей нежности. — Ну-с, нет-с! Никуда ты от меня не улизнешь! Так как же было у вас в девятьсот восьмом? На «Святом Ереме»-то? Ты куда же это нас по морозу гоняешь? Отдай мне твою трубу! Я сама не хуже тебя скомандую. Отдай компас! Вот велю всем ребятам сесть на снег, и пусть сидят. Лучше уж пусть Люсенька или Устрицын, милое дитя, нас ведут, чем ты…
— Ой, мама, мама! Превосходное ты создание, — измученным голосом взмолился капитан. — Да говори хоть ты потише. Ведь, слышат же все! Ну и что случилось-то, подумаешь? Ну, решил я по пути вам показать второй полюс, магнитный. Потом передумал. Если бы ты за нами не увязалась, мы бы туда мигом доскакали… А тебя мне жалко…
— Ой, Койкин, не финти, — сердито сказала мама. — Не выкручивайся ты, пожалуйста! А где этот второй полюс находится?
— Где, где! — начал было Койкин. — Да вот там (он махнул непринужденно рукой). Обыкновенный — поправее, а этот — полевее…
— Он лежит в море Мельвиля, около Земли Бутия! — крикнула, издали Люся. — Я знаю. Мы проходили… От географического полюса до магнитного ровно две тысячи километров!..
Мама оглянула Койкина с головы до ног.
— Ну, мама, что же ты на меня так смотришь-то? — с ужасом произнес он. — Я-то чем виноват? Ну, ошибся! Все великие моряки всегда ошибались. И Колумб ошибся: думал, что в Индию плывет, взял да и открыл Америку. А, ведь, я довоенного времени капитан, нас на «Святом Фоме» никаким таким особенным наукам не учили. Дадут линьком по спине или щелкнут пальцем по носу, вот тебе и вся наука. А теперь я и сам вижу, что мне наука — вот как нужна. — Он вдруг замолчал и почти тотчас же ахнул:
— Э! Мама! Смотри-ка вперед. Вон, вон! Правее! Видишь — свет? Это — Бабер! Это — баберовский лагерь. Эй! Молчать! Слушать мою команду. Идти на снижение в направлении видного справа по носу света. Петь гимн!
И над снегами Арктики снова грянул бодрый гимн хитроумных купипских ребят:
Шарики быстро шли на посадку, а внизу уже светили прожекторы. Там бегали люди, и впереди всех, широко расставив ноги, стоял на льдине профессор Бабер. Он махал руками. Он что-то кричал.
— Милый, милый профессор! — завизжала Люся. — Вот и мы! И Устрицын! И мама тут!
В ту же минуту ноги Койкина коснулись льда.
— Ну что, мамочка? — самодовольно обернулся он к спустившейся вслед за ним маме. — Вот и довел, клянусь мелью, мачтой и марсовым мостиком! А ты еще говорила!..
ПРИКАЗ ПО КУПИПУ № 2
Находясь в районе северного полюса и готовясь к продолжению экспедиции, приказываю:
§ 1
Опубликовать в журнале „Костер“ следующее письмо:
„Профессор! В „Костре“ № 7 был объявлен приказ № 1.
В приказе было объявлено, что таких-то и таких-то ребят и Васю Морозова считать остроумными ребятами и членами КУПИПА. А меня почему нет? Меня, Маки Красногорского? Когда в журнале была помещена карта Земли Паганеля, тогда я и Вася с рвением принялись разбирать ее. Разобрав, мы послали вам ответ. Послали от Васи и меня. Но меня в приказе № 1 не оказалось. Может быть, наборщик в типографии пропустил мою фамилию? Или вы, профессор Бабер, забыли ее написать в приказе по своей рассеянности? Тогда прошу написать второй приказ и поместить ее в нем.
Очень прошу, незабудте!
Написано в 20 часов 40 минут,
13 сентября 1937 года.