С раннего утра (впрочем, утро здесь было таким же темным и звездным, как и самая ночь) стало известно, что днем будет какое-то важное купипское собрание. А на вечер был назначен отлет дирижабля в неведомый путь. Налившись какао, ребята уселись на полу в главной палатке и помогали распутывать сбившиеся в полете части веревочного оборудования «Купип-01». Вскоре затем началось собрание.
Оно прошло очень хорошо. Устрицын, выспавшись, отлично секретарствовал, хотя мама все-таки поминутно ужасалась: толстый белый медвежонок то и дело взбирался на стоявший рядом с Николаем Андреевичем стул и приноравливался лизнуть его в нос. В самую что называется фуфорку. Люся была слегка обескуражена: Бабер взял да и рассказал всему Купипу то, что она таинственно подслушивала ночью. Какой же после этого интерес?
Тем не менее в самом конце собрания вдруг произошли два необыкновенных случая. Во-первых, хотя и неизвестно, кто послал председателю записку, но, во всяком случае, в ней стояло вот что:
«Потому что мама знает куда больше, чем капитан Койкин, предлагаю маму назначить капитаном и помощником профессора Бабера; а капитан пусть себе будет просто хитроумным ребенком. А то он нас куда-нибудь заведет. Мы все его очень любим, но уж пускай он лучше еще немного подучится».
Подписи Бабер не прочитал.
Нельзя изобразить человеческими словами, что произошло с неукротимым морским волком, когда текст записки был оглашен. Он подпрыгнул так, что чуть не пробил годовой брезентовый потолок палатки. Он схватился рукой за горло и хотел было разодрать ворот рубашки, однако тотчас же отдернул пальцы: вокруг шеи было повязано плотное шерстяное кашне.
— Я!.. Меня!.. Эту обыкновеннейшую маму та мое капитанское место?! — вопил он. — Дайте мне сюда нашего небольшого белого медвежонка, я его разорву на клочки! Дайте мне скорее что-нибудь острое!.. Бабер! Мама! Устрицын!.. Неужели и ты против меня? Опомнись! Ведь, она тебя зальет рыбьим жиром. Она на всех по сто кашне повяжет! Возражаю! Долой!
Но его никто не слушал.
Профессор смотрел на записку. Подумал несколько долгих-долгих секунд.
— Капитан, — строго сказал он наконец, — отвечай мне по честности: правда ли, что ты упорно не пускал маму, нашу глубокоуважаемую маму, на борт купипской подлёдной лодки «Рикки-Тикки»?
— Бабер! — возопил несчастный Койкин. — Да, ведь, я же… Я же все заранее знал!.. Ты посмотри только, каких она мне кошечек там по степам развесила. Ведь, смотреть же страшно…
— Ты нарушил мой приказ, капитан, — не слушая его, сурово заметил Бабер. — Отвечай дальше: правильно ли ты провел хитроумных ребят от подлёдной лодки до моего лагеря?
— Н-ну… Ничего себе провел… Ну, там, с маленьким крючком… Но долетели же… — бормотал капитан. — Клянусь… Клянусь ярдом, Ярмутом и якорем! Долетели!
— Ты обнаружил глубокое невежество, мой старый капитан. Невежество в самых основных вопросах ребятовождения и прыгунчикоплавания. Теперь последнее: у кого на поясе был во время этого вашего рейда укреплен мой электрорадиопритягиватель?
— Бабер, — голос Койкина задрожал как вымпел на свежем ветру, — так она же сама отняла у меня эту штуку… Я же ее боюсь досмерти…
— Отлично! Отлично, мой старый друг! Мне все ясно. Нет, я не лишу тебя твоего звания. Нет, ты останешься попрежнему капитаном. Но отныне моим прямым помощником и правой рукой на самом деле будет наша достоуважаемая мама.
Раздался общий радостный шум.
— Да я… — начал было Койкин, — да она… — но в эту-то минуту и случилось кое-что второе, тоже совсем неожиданное. Сначала кто-то неведомый заскрежетал когтями по двойной полотняной двери палатки. Почти тотчас же она открылась, и огромный белый зверь, весьма арктического вида, одним толчкам ворвался в помещение. Кое-кто из ребят взвизгнул. Все сбились в кучу в противоположном углу палаточного зальца. Только медвежонок вдруг заверещал неестественным голосом и кувырком, через голову, пустился, не разбирая дороги, к неожиданному пришельцу…
Все последующее произошло в несколько секунд. Надо прямо сказать — ребята струсили. Устрицын прижался к Баберу, Лева вскочил на стол, а Люся исчезла, точно ее и вовсе не было. Бабер непонятно долго возился со своими очками. Вот тут-то капитан Койкин чуть-чуть было и не проявил себя. Вскочив с табурета, он, не задумываясь ни минуты, ринулся к тому месту стены, где висел девятизарядный купипский карабин. Он сорвал его с крючка, щелкнул затвором и, смело выступив вперед, хотел было уже вскинуть оружие к плечу… Но как раз в этот момент раздался дрожащий и все же звонкий голос. Голос мамы.