Время от времени внизу, в глубокой сверкающей бездне, проползал крошечный пароходик, самый настоящий игрушечный. Иногда в синем море показывались странные круглые островки колечком — розовые, желтые, беловатые. Увидев первые такие острова, Лева Гельман точно взбесился.
— Атолл! — кричал он. — Профессор Бабер, атолл! Товарищ капитан Койкин, атолл! Устрицын, Устрицын, атолл!
На исходе пятых суток непрерывного полета «Купип-01» приблизился к намеченной профессором Бабером цели. Целью этой был как раз такой же атолл, полупустынный коралловый риф, в бескрайной пустыне моря, какие попадались на пути и раньше.
Согласно лучшим купипским обычаям, перед окончанием пути Бабер созвал всех членов экспедиции в самую большую каюту и сделал им не большой и не маленький доклад о работе ближайших дней.
Все шло отлично. Мама уже вытащила из чемоданов самые нарядные белые костюмчики для ребят, разгладила галстуки, приготовилась к высадке. В каюте целой грудой лежали прочно и изящно запакованные научные инструменты — секстанты, компасы, хронометры, отвесы. Капитан Койкин не выпускал из-под мышки складной резиновой лодки.
— Это же прямо целый фрегат! Целый дредноут! Целая «Нормандия»! — с восторгом говорил он.
Да, все шло как не надо лучше. Внезапно, среди общей радости, раздался шум шагов во внутреннем коридоре. Командир корабля вошел в каюту, видимо, чем-то сильно встревоженный. Вытянувшись в струнку перед председателем Купипа, он озабоченно отрапортовал:
— Товарищ председатель Купипа! На борту обнаружена авария. В бензиновом баке была незамеченная нами доныне течь. Часть бензина вытекла в пути. Горючего остается только на полчаса работы моторов. Что прикажете предпринять?
Койкин широко открыл рот. Профессор Бабер нахмурился.
— До намеченного пункта не дотянуть? — спросил он. — Ваши предложения?
— Имею в виду два необитаемых коралловых островка вправо по носу, на расстоянии 15 миль. В случае посадки можно затребовать горючее с ближайших населенных островов…
Профессор Бабер задумчиво разгладил бороду.
— Ну что же, — сказал он. — Придется садиться… Это грустно. Да, грустно. Очень грустно. По-французски — трэ трист. По-немецки — зеер траурих! Но что поделать?..
Командир «Купипа-01» слегка прищурился.
— Товарищ председатель… — нерешительно произнес он. — Я не знаю, как мы можем произвести посадку, не имея ни одного человека на земле… Надо принять гайдроп, закрепить его за что-либо… Хотя бы за пальму.
— Ну, в чем же дело? — вскинулся капитан Койкин. — Баберище, прикажи, пусть кто-либо спрыгнет с парашютом и примет дирижабль… Давайте я сейчас!.. — и он встал. Но Бабер и командир переглянулись.
— Сядьте, мой бравый капитан! — сказал профессор. — Да, да, сядьте! Зетцен зи зих! Сит даун! Ассейе ву! На борту «Купипа» нет парашютов. Да, нет. Увы! Грубая ошибка. Ужасно! Непростительный промах. Но их нет. Я был слишком уверен в нашем корабле…
В эту минуту раздался голос Люси.
— Милый профессор Бабер! — пискнула она сзади. — Как нет парашютов? А там, за кухней… Я видела. Такие белые с красным, с синим… Такие хорошенькие…
Командир и Бабер переглянулись вторично.
— Это вещевые парашюты, товарищ Люся, — серьезно сказал пилот. — Вещевые и балластные. Они поднимают не свыше двадцати восьми кило. Никого из нас они не выдержат…
Воцарилось смущенное молчание. Но оно продолжалось только несколько секунд. Устрицын внезапно соскочил со стула, на котором стоял на коленях, глядя в окошко.
— Дядя Бабер! — сказал он. — А я — двадцать четыре кило. Я вешался. В коньковых сапогах. И шапка с наушниками. И двадцать четыре кило…
Не успел он выговорить эти слова, как мама с одной стороны, Люся — с другой вцепились в устрицынскую белую матроску.
— Нет, нет, нет, нет! — кричала мама, загораживая Николая Андреевича от остальных. — Нет, ни за что! Я не позволю ребенку с такой высоты прыгать! Что он, пузырь какой-нибудь, чтобы так скакать…
— Устрицын, не прыгай! Милый Устрицын, не скачи. Разве ты пузырь? — заливалась и Люся.
Бабер и командир смотрели на всю эту возню внимательно и серьезно.
— Гм! — произнес наконец профессор. — Вот именно: гм! Это я и хотел сказать. Глупости! Нельзя ребенку прыгать. Смешно. Как может он прыгнуть?
Но Устрицын вошел в раж.
— А почему же я с парашютной вышки прыгал? — кричал он. — А почему я на прыгунчике выше всех взлетал? Вот, мама, ты всегда так! Вот, когда рыбий жир — так, «Устрицын, ты уже большой, ты уже секретарь», а когда прыгать — тогда, «Устрицын, ты маленький!» А все равно, — в тебе, может быть, миллион кило, а во мне — двадцать четыре. И с наушниками…