И Капитан… Боги милостивые! Что он ему наговорил! Капитан приютил его, дал ему дом, делился с ним едой и своими знаниями, и как он себя с ним повёл!..
До самого утра Лука больше не мог сомкнуть глаз. Он смотрел в бескрайний синий горизонт, и горе его казалось столь же бесконечным. Возможно, это его последние часы. Если не жизни, то на корабле в качестве юнги точно. Во всяком случае, именно с этим настроем он и подошёл к Чёрной Бороде, когда тот вышел на палубу уже днём. Матросы сновали по кораблю, занятые своими делами.
— Капитан! — окликнул пирата Лука и остановился перед ним как вкопанный, когда он повернулся к нему.
Спокойный и невозмутимый, он лишь слегка приподнял бровь, показывая, что готов выслушать юношу ещё раз. Кастеллан не смог смотреть ему в глаза — он опустил голову, уставившись на свои ботинки.
— Я… я сам не знаю, что на меня нашло вчера, я… простите.
Первые несколько секунд не происходило ничего. Лука внутренне сжался, приготовившись принять любое наказание, даже удар, но его не было. Он едва заметно выдохнул, собираясь продолжить извинения, но ему не позволили. Чёрная Борода отвесил звонкую пощёчину, да такой силы, что Лука отшатнулся, едва ли сохранив равновесие. На палубе вдруг стало тихо. Все, кто был занят делом, замерли, наблюдая за Капитаном и юношей.
В воцарившемся молчании можно было расслышать сбившееся дыхание Луки и тихий скрип корабля. Опять на несколько мгновений мир, казалось, остановился, а потом послышался ещё один хлопок — ещё одна хлёсткая пощёчина, и на этот раз Лука упал, но встать не осмелился.
— Не забывай, что я дал тебе шанс на нормальную жизнь, но я же могу его отобрать. Ты поступил, как охреневшая сука, которая забыла свое место и нагадила хозяину в тапки. А знаешь, что с такими делают? Либо топят, либо бьют и тыкают в собственное дерьмо, пока они не поймут, что так делать нельзя. Поэтому ты либо сам прыгаешь за борт, либо тряпку в зубы и драить палубу и туалеты до тех пор, пока я не увижу, что ты исправился. И спать, как истинная сука, ты будешь на улице, пока не докажешь, что заслуживаешь большего. Решай, что будешь делать прямо сейчас.
Две пощёчины Капитана подействовали достаточно отрезвляюще. По крайней мере Лука ясно осознавал собственное положение и понимал последствия любого выбора. Вот только где найти силы встать? Обида подобралась к глотке, душа изнутри, и собрать волю в кулак, чтобы подняться на ноги, казалось невозможным. Он ощущал пытливый взгляд Чёрной Бороды, чувствовал презрение, плескавшееся в его тёмных глазах, и отвращение. Потерянное уважение от Капитана било сильнее любых ударов.
И всё же он встал, не смея поднимать головы. Под взглядами десятков пиратов он подошёл к борту корабля, неистово желая броситься в море и покончить со всем этим. Но вместо этого он взял в руки тряпку и ведро.
С той секунды Капитан потерял к нему интерес.
— Какого хрена вы раскрыли рты?! За дело! Полный вперёд!
К глубокой ночи, когда все разошлись, Лука ещё драил палубу. Ещё немного, и он сможет заснуть. У него уже болело всё тело, но это было последнее, что его волновало. Капитан за весь оставшийся день не проронил ни слова, а юноша старался ему вообще не попадаться на глаза. Впрочем, с его новыми-старыми обязанностями это было не так уж и сложно. Домыв последний метр огромного корабля, Лука сполоснул тряпки, опорожнил ведро и нашёл наиболее удобное место на корме корабля.
Он почти заснул, когда услышал тихий скрип двери и осторожные шаги, но решил не придавать этому значения. Мало ли кому взбрело в голову выйти на палубу? Лука медленно выдохнул, закрыл глаза, надеясь заснуть быстро, но услышал знакомый голос:
— Можно к тебе?
Сон как рукой сняло. Перед ним стоял Перси. Озябший мальчишка с покрасневшими опухшими глазами, который завернулся в одно одеяло, а второе держал в руках.
— Я не могу заснуть.
— Думаешь, здесь тебе будет удобней? — осторожно спросил Лука, принимая сидячее положение.
Чувство стыда нахлынуло на него новой волной. Перед ним стоял ребёнок. Всего лишь дитя, рано познавшее лишение и смерть родителя. И нельзя было ему в наследство приписывать поступки его отца, какими бы зверскими они ни были. Хрупкий, он, очевидно, немало слёз пролил, и рядом не оказалось никого, кто мог бы протянуть ему руку и успокоить.
В этом мальчике Лука увидел себя малолетнего, когда попал на борт к Чёрной Бороде. Он уже не помнил, как это случилось, но тогда Капитан дал ему не просто шанс на нормальную жизнь. Тогда Капитан дал ему поддержку и заботу, стал старшим братом и отцом, а Лука…
— Идём, — юноша похлопал по месту рядом с собой, и Перси тут же обосновался там, отдав одно одеяло Кастеллану, а в другое крепче обернувшись. Он прижался к боку Луки, устроив голову у него на груди. — Уверен, что тебе будет так удобно? — на всякий случай спросил он. — Ты можешь вернуться в каюту, если вдруг замёрзнешь.
— А ты? — спросил Перси.
— А я пока не могу.
— Но ты ведь замёрзнешь здесь один!
— Но тебе ведь мёрзнуть не обязательно.
— Не обязательно, — кивнул мальчик. — Но если нас будет двое, всегда будет кто-то, кто сможет согреть.
— Купите, пожалуйста, рыбу!
Хирон тяжело вздохнул и посмотрел на Капитана. Они вдвоём стояли на верхней палубе, наблюдая, как пара взрослых пиратов явно издевались над ничего не понимающим мальчишкой просьбами показать, как именно они с Лукой торговали рыбой в Готтенберри.
— Может, ты вправишь им мозги? — хмуро пробормотал Хирон, отвернувшись от них.
— Я ему что, нянька, что ли? Пусть сам учится давать отпор, — отрезал Чёрная Борода, заметив, что Лука, наконец, бросил тряпки и подошёл к пиратам.
Кажется, сейчас кого-то побьют. После двух пощёчин Капитана вся команда, как сговорённая, издевалась над Кастелланом как могла. В ход шло всё: от банального разлитого масла под ногами и испорченной еды до периодических «профилактических» побоев. И пока Лука стойко терпел, неизменно пытался защититься. Не всегда получалось, но это не мешало ему пробовать снова.
Пока он не понял, что пираты спокойней и слабее, пока пьяны. Не то чтобы Черная Борода поддерживал пьянку на корабле, но решил, что не будет мешать Луке решать проблемы по мере его возможностей.
— Если бы он ещё догадался, что ему надо дать отпор… — вздохнул Хирон, наблюдая за тем, как Лука стаскивает мальчишку с помоста.
— Хирон, ты просто так не выходишь погулять на свежий воздух, — заметил Капитан.
— Да, ты прав. И что-то я слишком уже устал, — согласился мужчина. — Не поможешь мне добраться обратно до моей каюты?
Капитан вздохнул и всё же подставил плечо старому другу, который с тяжёлым полустоном-полувыдохом опёрся на него.
— Нога ещё болит, — скорей утвердил, чем спросил Борода.
— Мне её отрезали! — прорычал Хирон.
— Это было два года назад, тебе не кажется, что пора идти дальше? — съязвил Капитан.
— Знаешь, в моем положении такой оборот речи не слишком удачен, — ответил с укором Хирон.
Пираты медленно шли к каютам. Благо, все матросы были заняты: кто сновал по кораблю, поправляя мачты, кто проверял боевую готовность, приводя пушки в порядок, а кто издевался над Лукой и Перси.
Тишину нарушал мерный стук дерева о пол корабля.
— Тебе поставили деревянную ногу, — продолжал спорить Капитан. — Что тебе ещё надо?
— Свою ногу и голову той скотины, что лишила меня её?
— Это был твой отец, и ты знаешь, что мы до него ещё доберёмся.
— К тому времени он сам подохнет своей смертью.
— Думаешь, твои породистые братья оставили ещё его в живых?
Хирон на эту колкость никак не отреагировал. Они, наконец, дошли до нужной каюты, и мужчина облегчённо прилёг на свою кровать, вытянув ноги. Здесь было мало его личных вещей, только что-то из одежды валялось на деревянном стуле, бутылка рома стояла рядом с кроватью и меч висел на стене.
«Анаклузмос» — гордо называл его Хирон, и чёрные глаза неизменно оказывались под пленом тоски и скорби по ушедшим годам. Ему не было равных в боях, даже Чёрная Борода в пору их слишком горячих споров нередко попадался под его клинок, оказываясь на кончике острия от своей смерти. Но их дружба была крепче разных суждений, стали и даже семьи.