Почему он смеется? Спросить? Прямо в лоб? А о чем? Почему вместо оригинала ты торгуешь копией? Хороший вопрос, особенно от меня, который эту копию вернул. Да, но откуда взялась вторая копия? И где оригинал? Так он мне и скажет. Да, но где же он все-таки? И почему Чернов так подозрительно ехиден?..
Отдышавшись, я поднялся на мягких ногах и, обреченно подмигнув Арине, чего она совсем уж не ожидала, оставил поле боя.
С тех пор я лишился покоя.
Возмездие, к которому я так справедливо стремился, развернулось в полете, как бумеранг, и ударило по лбу меня. Я был одурачен, раздавлен, уничтожен.
Но кем, кем, вот в чем вопрос, выпавший тяжелым осадком на дно моей души? Кому хватило куража играть в такие игры со мной, тертым-перетертым хитрованом, которого остерегались по жизни десятки выдающихся проходимцев? Красавцу Чернову, опередившему меня с отливкой копии еще тогда, после самого первого, восторженного моего захлеба от увиденной балерины? Или Мише-штуке, припрятавшему оригинал себе взамен отданных мне двух копий?
А может, я сам себя обманул? Может, и не было никогда в России оригинала вовсе? Может, стоит себе спокойненько шедевр Пуатье где-нибудь в провинциальном шато, принадлежащем толстому виноделу, и понятия не имеет о том, что где-то в немаленькой России корежатся судьбы из-за его бронзовых повторений.
Истинная правда сокрыта коварством, временем и пространством.
Как говаривал плотник Леха в далеком моем детстве: в нашей солнечной стране возможно всё.
Утешает одно: я вновь полюбил свою непутевую девушку, что стоит напротив телевизора. Пусть она копия, но отсвет гения Пуатье все равно запечатлен в ней, и, если внимательно приглядеться, она все-таки живая.
И вот-вот с ее губ слетит ко мне вопрос, на который я должен буду ответить судьбой.
Зеркальный ужас
Я знаю, что Бога нет, но не хочу, чтоб об этом знали другие.
И к суевериям я отношусь совершенно спокойно, можно сказать, никак.
Ни баба с пустыми ведрами, ни в черная кошка, пересекающая перед носом мой жизненный путь, ни перевернутый белый батон на столе не производят на меня никакого морального впечатления. Я не верю ни в какое суеверие.
Кроме зеркального.
Я прихожу к такому нелегкому выводу, когда думаю о Васе, моем соседе по подъезду, и обо всем том, что с ним произошло.
Он рос любознательным мальчиком, и с детства ему везло.
Он понял, что такое в жизни пруха в одиннадцать лет, когда вместе с соседским дружком, сообразительным Аликом Болтуновым отсасывал шприцем через пробку бутылки дорогой отцовский коньяк и тем же шприцем, вместо коньяка, доливал в бутылку сладкий, совпадавший по цвету, чай.
Везение заключалось не только в том, что отец пил коньяк и ничего не замечал. И даже не в том, что он пил и нахваливал, что вот, мол, какой у них, у французов, тонкий вкус, а в том, что когда он все-таки заметил, то наказал не Васю, а старшего брата Витьку, которому было уже пятнадцать, который пил все подряд, но отцовского коньяка по глупости даже не пробовал.
В школе Вася перебивался с двоек на тройки и так лихо хулиганил, что родители таскались в школу как на работу. Многократно ставился вопрос о его окончательном исключении, и Васе грозила нецивилизованная, но праведная порка, но от родительского гнева его всегда спасал один чудесный талант.
Он то и дело находил деньги. Не воровал, не, боже упаси, печатал, а именно находил. То возле универмага, то возле пивной, то на стадионе. То рубль, то пятерку, а то и настоящую бумажную десятку. Никому из его дружков такое не удавалось, даже лучшему математику школы Борьке Киммельфельду, с трудом находившему на пиво мелочь возле метро.
Мысль о том, что сын постоянно находит деньги и несет их в дом, согревала отцовское сердце и откладывала расправу над неучем на новый срок. Откладывания сложились в года, и Вася получил аттестат.
Он мечтал поступить в иняз и овладеть английским, чтобы понимать тексты любимого рока.
Когда он вошел в аудиторию, где абитуриенты сдавали экзамены, строгая экзаменаторша сказала ему по-английски: «Здравствуйте. Пожалуйста, подойдите к столу и возьмите билет».
Вася кивнул, что всё понял, и бодро ответил: «Мое имя Василий. Мне семнадцать лет».
– Очень хорошо, – сказала экзаменаторша. – Пожалуйста, возьмите билет.
– Я живу в Москве, – снова отчеканил Вася. – Моя семья состоит из мамы, папы и брата.
Строгую экзаменаторшу тронули его здоровая невозмутимость и проявленные знания. Она поставила ему тройку.
В студенческие годы выяснилось, что обаятельный Вася массово любит девочек, а девочки – и тоже в серьезных количествах – любят обаятельного Васю.