В воскресенье, как нарочно, Василий встретил Генку у подъезда. Генка, как обычно, копался в своих «Жигулях». Он не любил машины, на которых надо ездить, но обожал машины, которые надо постоянно чинить.
– Здорово, Василий, – приветствовал соседа Геннадий.
– Здорово, – ответил Вася и посмотрел на него как-то не так.
– Ты чего? – удивился Геннадий.
– А ты чего? – переспросил его Вася.
– Я – ничего, – сказал Геннадий.
– Ну-ну, – сказал Вася. – Поживем – увидим.
Оба обменялись настороженными взглядами и разошлись без всякой дружбы.
А Лариса изменилась. И раньше не отличавшаяся красноречием и открытым проявлением чувств, она окончательно, как на засов, замкнулась, превратившись в молчаливое, отрешенное существо с лицом выключенного телевизора. По причине плохих нервов Вася не делал новых попыток вернуть супругу к моральному равновесию, но как мужчина и человек понимал: надо предпринимать что-то решительное. И предпринял – посадил в самолет и отправил жену и дочь на двадцать четыре дня на Кипр.
Первой же своей одинокой ночью, он, заслуженный бизнесмен и везунчик по жизни, запалил свечу и стал в темноте перед зеркалом как в карауле. И собака пудель, заскулив, уселась у левой его ноги как служебная и сильно преданная.
Потрескивая, чудесно горела свеча, роняя на руку и на пса горячие капли.
Спроси сейчас Василия, зачем он это делает, он бы не смог ответить. Абсолютный материалист и прагматик, он знал, что ни автолюбителя Сарайкина, никого другого он не увидит. Но любопытство гнало его вперед. Любое предположение Василий привык проверять на практике, и, уж если взялся он до конца разоблачить Ларису, надо было сперва полной мерой испытать зеркальный бред на себе.
Плясал огонек, вихрились разводы, но, как и предполагал Василий, ни одно знакомое существо на встречу с ним являться не желало.
И вдруг, когда свеча оплыла и превратилась в огарок, когда глаза от напряжения застлало слезами, а собака пудель, устав быть верной, умотала на диван, Василий увидел.
Поначалу это было непонятное, бесцветное, как червь под камнем, существо о двух небольших головах и с хвостом. Не Сарайкин, подумал Вася. У того вроде бы хвоста нет. Инопланетянин? Но зачем он в зеркале? Что ему, на фиг, там нужно?
Ждать ответа пришлось довольно долго.
Существо то искривлялось, дрожало и дробилось в зеркале, то принимало вдруг соблазнительно-похабные позы и вроде как предлагало себя Васе. «Баба, – с облегчением установил Вася. – И неплохая, я бы с ней стал». И только он так подумал, как двухголовая тетка до бесконечности раздвинула пасть и, беззвучно заржав, явственно превратилась в любимую Ларискину бабушку, чтившую Маркса и темные народные суеверия одновременно. «Приглядись получше, Василий, – зашептала она, – разве я недостаточно хороша для тебя?»
Вася остолбенел.
Обжегши руку, догорела и погасла свеча.
Заплакал пудель.
В полной и неподвижной темноте Вася со всей категоричной очевидностью понял, что у него не только плохие нервы, но и не все в порядке с головой. Что процесс начался не сегодня, а тогда, когда он купил у Казбека это мерзкое антикварное зеркало, в котором у него, Васи, были стройные ноги, живот двадцатилетнего прыгуна с трамплина и, как выяснилось теперь, голова идиота.
В панике, со спазмами в желудке, он позвонил Казбеку и, сославшись на то, что зеркало оказалось слишком большим, предложил вернуть его назад и купить что-нибудь другое.
– Не надо говорить, – сказал Казбек. – У жизни назад нету. До свидания, дорогой. Приходи занедорого кушать.
Казбек был тверд, как гора Казбек, и надо было немедленно искать другой выход.
Он повез зеркало в комиссионку, но его не взяли, потому что, как почти хором сказали искусствоведы, старые зеркала-псише покупают плохо, а места они занимают много.
Но я-то его купил, хотел сказать Вася, но ничего не сказал, не хотел, чтоб еще и искусствоведы открыли в нем то, что сам он про себя уже давно понял.
Кончилось тем, что по его команде водитель и грузчик выставили громадину псише у помойки и уехали.
Вася вошел в свою квартиру и почувствовал, что в ней наконец-то восстановился здоровый хайтековский воздух и легкое беспроблемное дыхание.
Ночь наконец-то прошла без фантазий. Утром бодрый Василий выглянул в окно и увидел, что псише исчезло. Вася улыбнулся и порадовался за того, кому оно досталось.
Жизнь вскоре наладилась, но уже без прежнего блеска.
Везение, которое опекало его по жизни, после драмы с зеркалом начисто покинуло Васю. Почему? Не знаю. Везение – хитрая птица. Никто не знает, когда она сядет на ваше плечо, сколько на нем пробудет и когда, чем-то прогневанная, покинет вас, чтобы на новый срок найти другое плечо.