– Никому я этот долбаный пуфик не продавал, – сказал он. – Вон он у меня, в ваннике, под тазом с бельем стоит.
Простой этот, можно сказать, прозаический ответ меня озадачил, но ненадолго.
– Он стоит передо мной, Валян, – снова закричал я. – Больше того, я на нем сижу. И смотрю на фотографию, что сделал пять лет назад в твоей квартире. Один в один, Валян, стопудово! Это твой пуфик, Валян, кончай пылить!
– Пошел ты, – благородно и просто сказал Валян. – Мой пуфик в ваннике.
– Значит, их было два!
– Один. Бабка, у которой я брал, клялась жизнью, один.
– Валян, не гони! Их было два!
– Один.
– Пуфики не клонируются, Валян! Чудес не бывает!
– Как сказать.
Я ничего не мог понять. Старинные вещи подкидывают иногда такие головоломки, что логика оказывается совершенно беспомощной.
В тот вечер, испытывая странную усталость, я рано покинул галерею и отправился домой.
Машина то и дело застревала в пробках. Сквозь лобовое стекло я отрешенно наблюдал за шумной и перенаселенной московской жизнью, в которой было ровно столько же смысла, сколько и бессмыслицы.
Черт с ним, с происхождением пуфика, думал я. Вещь подлинная, породистая, редкая, и я ее куплю, несмотря ни на что. Кого, в конце концов, волнует в этом мире судьба вельможной табуретки? Никого, абсолютно. Ни одного из тех тысяч двуногих существ, что суетятся за окнами машины в поисках пропитания и удовольствий. Разве что меня и моего симпатичного клиента. Интересно, чем он сейчас занят, о чем думает? Наверняка уже сообщил в Питер, что дело на мази, и ждет не дождется завтрашнего визита.
Почувствовав облегчение, я ночью быстро заснул и спал крепко.
Что, как выяснилось на следующий день, оказалось совсем нелишним. События, которые произошли, потребовали от меня изрядно поистратить запас своих физических и нравственных сил.
Не успел я явиться в галерею, как раздался звонок Сергея Владимировича. Вполне естественный, надо заметить, звонок. Человек волновался и спрашивал, когда он может прийти за деньгами. Я назвал ему час, он успокоился, и мы вежливо расстались до встречи.
Пуфик стоял на прежнем месте и с утра понравился мне даже больше, чем вчера. Я прикинул цвет обивки, которая бы ему подошла. Красный, синий, зеленый – не то. Вишневый! Конечно. Шелковый штоф цвета вишни. Цвет будуара, похоти, любви, жизни! Куплю, доведу предмет до совершенства и никогда не продам такую красоту! Черт с ними, с деньгами, всех не перелопатишь! Стоящие вещи с хорошей родословной встречаются все реже, лучшие из них давно проглочены богатеями и навечно привинчены толстыми болтами к полам и стенам их особняков. Нет же, не продам! Пусть и в моей квартире радует глаз и тешит округлости жены пуфик Антуанетты. Жена моя, хоть и жуткого характера, но я ее люблю. Не продам, решено. Настроение мое поднялось.
К полудню появились деньги. Привезли от благородного клиента, купившего у меня когда-то диван и не заплатившего ни копейки. Дело в том, что на следующий день после покупки его арестовали с конфискацией по обвинению в мошенничестве и дали семь полноценных лет. Я горевал о деньгах, но мошенник оказался порядочным человеком. Вышел на свободу, диван не нашел, но долг начал возвращать, а на мой вопрос, зачем он это делает, ответил, что есть такая примета: бесчестным мошенникам никогда не везет и что обманывать надо в честной манере.
Пересчитав зеленые банкноты, я перетянул образовавшуюся пачку резинкой и отложил на край полированного стола, для Сергея Владимировича.
Все было готово.
Я посмотрел на часы. До его прихода оставалось сорок пять минут.
Я выпил чашечку кофе и выкурил сигарету. Не знаю почему, но я тоже волновался.
Я переговорил с секретаршей Верой и в который раз подумал, что она, вероятно, очень не прочь перевести наши деловые отношения в несколько иное качество и что, надо признать, шансы у нее есть.
Я снова посмотрел на часы. Через двадцать минут появится Сергей Владимирович. Питерец не опоздает, придет чуть раньше времени, но интеллигентно дождется точно двух часов. Я уверен, он уже ходит взад-вперед по аллеям парка, что напротив моих окон, или мается на скамейке с газетой, прочитанной от названия до выходных данных и нервно свернутой в трубочку. Трогательные привычки добротного питерского воспитания.
Я шагнул было к окну, чтоб разглядеть среди зелени деревьев его суховатую, прямую фигуру, но меня остановил задрожавший на крышке стола мобильный телефон.