Я не согласился, потому что он снова был не прав. Я объяснил ему, что дело не в неправильной цене, а в том, что у Славки плохой магазин. В той же цене я перенес часы в другой магазин, к Костяну, на Арбат.
Прошло еще три безнадежных месяца. Борис молчал.
Как прежде, мы встречались почти каждый день. Как прежде, хохотали, спорили и обедали вместе, но что-то понемногу менялось в наших отношениях. Лицо друга было для меня открытой книгой, и однажды я прочел в ней разочарование. Я все чаще ловил на себе его немигающий, нелегкий взгляд, и, когда, желая этот взгляд перебить, я спрашивал: «Ты чего?», он содержательно отвечал: «Ничего». Я впервые подумал тогда, что он может без всякой причины подпортить нашу дружбу, и это будет огромной его ошибкой.
Я уценил часы на пятьсот долларов. Не помогло. Даже через месяц они не продались.
Я уценил их еще на тысячу. Теперь они стоили так, как хотел Борис, полторы, но ими по-прежнему никто не интересовался.
– В чем дело? – спросил я у Костяна.
– Покупатель не любит уцененные вещи, – ответил Костян. – Вы изначально перемудрили с ценой и убили предмет.
– Что теперь делать?
– Ждать.
Я честно и со смехом рассказал обо всем Борису.
Я помню, что сидели мы тогда в любимом нашем итальянском кафе на Арбате, пили зеленый с жасмином чай, сквозь стеклянные стены смотрели на улицу, заполненную разноперой российско-иностранной толпой, в которой глаз автоматом застревал на приятных женских силуэтах.
Ответ Бориса меня удивил.
– Ты оставь эти часики себе, – спокойно сказал он. – Меня они больше не волнуют.
По инерции я хохотнул, но внутри такой ответ меня откровенно возмутил. Я ли не думал об общей нашей выгоде, я ли не старался срубить как можно больше денег? И вот, пожалуйста, так оценены мои труды!
В тот же вечер я срочно принял ответственное решение.
Я забрал часы у Костяна.
Часы теперь были у меня, но, желая обрадовать друга, я позвонил Борису и сказал, что они продались и что завтра же мы можем получить деньги.
– Замечательно, – сказал Борис. – Я тебя поздравляю, – добавил он.
И положил трубку.
Назавтра он мне не позвонил. И послезавтра не позвонил.
Я не обидчивый, я выдержанный человек, я позвонил сам.
«Он в командировке, сказала мне жена Лена. Когда вернется, не знаю».
Я позвонил через три дня, потом через неделю, я звонил ему несколько раз, пока не понял, что из этой командировки он ко мне никогда не вернется.
Глупость и почти что подлость с его стороны. Что, в конце концов, произошло? Ничего, я хотел как лучше. Три и полторы – не такая уж огромная разница. Если из-за каких-то небольших денег ты ломаешь многолетнюю дружбу, грош тебе цена как другу.
Прошло два года, мы больше не общались. Через общих знакомых я кое-что узнавал о его жизни, но, признаюсь, желание узнавать, потихоньку во мне усыхало.
Еще через год его не стало.
На похоронах на меня почему-то с ненавистью смотрела жена. Я приблизился, чтобы высказать положенные ей слова, но она вдруг отпрянула, заслонилась рукой и крикнула на всю церемонию, что это я укоротил его жизнь. Люди на меня соответственно посмотрели, согласитесь, это было малоприятно и совершенно незаслуженно. Что она знала о нашей дружбе, о ее тайных, жертвенных сторонах? Я был вынужден развернуться и, погрузившись в мысли о ничтожности бытия, уйти по засыпанной снегом дорожке, так и не дождавшись торжественного момента.
А еще через два года, после очередной уценки часы действительно продались за пятьсот долларов.
Я любил и люблю тебя, дорогой мой друг Борис, мне очень жалко порушенной нашей дружбы. Но я не знаю, кто в этой истории виноват. Не нахожу ответа.
Возможно, что пришел нашей дружбе срок, как приходит срок всему сущему на этом свете.
А возможно, кстати, что виноваты сами часики.
Ничего удивительного. Все знают: встречаются такие злокачественные предметы, которые годами не продаются. И, добавил бы я, насмерть сорят приличных людей.
Подмена
В нашем деле никогда не знаешь, когда тебе улыбнется удача.
И уж тем более не знаешь, когда удача обернется бедой.
Тогда, три года назад, первой, кто забил тревогу, была молодая пенсионерка Людмила Петровна Бредихина. В свои неполные шестьдесят девять она была худа, поджара, бегала по набережной наравне с пойнтером Бобом, но главным ее достоинством было бдительное отношение к миру.