Ровное. Спокойное. Она всё-таки уснула.
Я повернул голову и посмотрел на неё.
Ширин лежала на боку, лицом ко мне, но глаза закрыты, ресницы отбрасывают тени на щёки. Чёрные волосы разметались по подушке, такие густые, длинные, они казались почти синими в темноте. Я вспомнил, как они пахли, когда я целовал её плечо. Какими мягкими были на ощупь.
Красивая.
Очень красивая.
Но дело было не в красоте. Дело было в том, что когда я смотрел на неё сейчас, спящую, беззащитную, доверчивую даже во сне, внутри что-то сжималось. То самое чувство, которое я не испытывал ни с одной женщиной до неё.
Я перевёл взгляд обратно на потолок и прокрутил в голове этот бесконечный день.
Церемония. Её лицо, когда она шла ко мне по дорожке. Бледное, как мел. Глаза огромные, испуганные. Она смотрела на меня так, словно я был не женихом, а палачом.
Я тогда подумал - волнуется. Все невесты волнуются.
Но потом, когда я поцеловал её при всех, она едва дышала. А когда отстранился - выдохнула так, будто только что всплыла из-под воды. И убежала. Бросила меня посреди поздравлений и сбежала.
Я сделал вид, что не заметил. Улыбался гостям, принимал тосты, кивал. А сам краем глаза искал её в толпе.
Потом банкет. Она сидела рядом, но словно за стеклянной стеной. Отвечала односложно, не смотрела в глаза, вздрагивала, когда я поворачивался к ней. Я думал, что стесняется. Пройдёт.
А вечером, когда мы приехали сюда, горничная подготовила её и.. Я зашёл в спальню, увидел, как она стоит посреди комнаты, вцепившись в подол этой дурацкой сорочки, и трясётся. Как осиновый лист.
И тогда я понял.
Она не просто волнуется. Она и впрямь боится. Меня.
Это было.. Неожиданно.
Я усмехнулся своим мыслям, глядя в темноту.
Забавно. Ко мне привыкли относиться иначе. Меня ищут, моего внимания добиваются, за место рядом со мной готовы на многое. Женщины, с которыми я был до неё, они знали, что делают. Знали, что я даю взамен. Это был обмен. Честный, прозрачный.
А она? Она ничего не хотела. Вообще.
Она не просила денег, не строила глазки, не пыталась понравиться. Она даже на том благотворительном вечере, когда я подошёл к ней, явно хотела только одного, чтобы я поскорее ушёл. Стеснялась, смущалась, прятала взгляд.
Ей правда не нужен этот брак? Да, видимо. И ей правда не нужен я.
И это.. Задело.
Я снова посмотрел на неё. Спящую. Такую тихую. Во сне её лицо разгладилось, исчезло то испуганное выражение, с которым она смотрела на меня весь вечер. Сейчас она казалась почти ребёнком.
Сколько ей? Двадцать два? Я точно знал, но сейчас цифры стёрлись. Просто молодая. Очень молодая. И очень напуганная.
Я вспомнил тот день в парке. Она подошла ко мне, грустному шестнадцатилетнему мальчишке, и дала подержать своего зайца. Потому что я плакал. Потому что ей было жалко.
А сейчас она боится меня до дрожи.
Ирония.
Я провёл рукой по лицу, прогоняя усталость.
Надо было сказать матери. Дурак. Знал же, что она в Испании, что вернётся только через месяц. Знал и не предупредил. Просто поставил перед фактом: "Я женюсь". Она, конечно, рвала и метала по телефону. "Как ты мог не сказать заранее? Почему я не могу прилететь? Что за спешка?".
Я отмахнулся. Сказал, что всё под контролем, что она не успеет, что не надо бросать дела.
На самом деле я просто не хотел её присутствия. Не хотел, чтобы она смотрела на Ширин своими оценивающими глазами, задавала неудобные вопросы, лезла с советами. Я хотел, чтобы этот день был только наш.
Глупо. Мать всё равно приедет через месяц и устроит допрос с пристрастием. Но хотя бы не сейчас.
Я перевернулся на бок, подкладывая руку под щёку и снова уставился на Ширин.
Странная ситуация. Я - Ихсан. Человек, который привык получать то, что хочет. Который всегда знает, как поступить, чтобы добиться своего.
А сейчас лежу и смотрю на спящую девушку, которая даже не догадывается, что я помню её семнадцать лет. Которая не знает, что она для меня значит. Которая смотрит на меня с ужасом.