Еще через несколько дней этой болтовни за мою жизнь мне все обрыдло. Миску с бурдой, которой меня кормили на завтрак, я со всей силы швырнула в стену, с каким-то злорадным удовлетворением наблюдая, как буровато-серая жижа растекается по светлой серо-зеленой краске. А потом тоже молча смотрела на молочный овал портала. Судя по цвету по краям, он у них не истончался. Они его закрывали руками, когда я пройду. И, значит, считать и прыгать смысла не было: улететь в ничто мне не дали бы все равно. Но можно было просто не ходить. Сидеть на койке, согнув ноги в коленях и обняв их, и тупо смотреть на грязное пятно. Хоть какой-то цвет в этом сером болоте.
Едва увидев выходящих из портала девиц в цветах Асаны, я поняла, что идея была дурацкой. Они, ни слова не говоря, встряхнули меня, заломили руки за спину и потащили в портал, как мешок с картошкой. К очередным бессмысленным вопросам, к новым оскорбительным предположениям, к лампочке, светящей в глаза, к графину с недоступной водой и к невозможности даже сходить в туалет, пока я им не отвечу. И к Дейвину, все так же молча сидящему в углу.
Когда я вернулась в камеру, цветного пятна на стене уже не было.
Дейвин устал за эти два месяца настолько, что не написал ни родным, ни другу ни одного письма. Он не представлял, как после всего происходящего он может разговаривать с нормальными людьми и считать себя человеком. Ребята Ивана Кимовича тоже устали. Никакие нервы не выдержат постоянного и ежедневного давления на человека, который и так не свободен и не может ответить тем же. Пару раз ему позвонил Женька, предложил его выгулять или напоить, но Дейвин сказал, что слишком устал. Он с удовольствием бы приехал к донору в гости, но понял, что не может нести в дом близкого человека, в дорогое тепло, всю эту грязь. Он ходил к Айдишу, вдыхал из чашки заваренного им травяного чая аромат степи Ддайг или влажного леса Кэл-Алар - и молчал. Пару раз попытался напиться, но коньяк не пошел, а водка не дала никакого результата. Тогда он сам оглушил себя заклятьем сна и проспал без сновидений двенадцать часов подряд. Потом проснулся, чувствуя себя куском глины, и пошел получать еще одну порцию ежедневной мерзости.
В тот день Алиса впервые обратилась к нему сама. Он даже не отследил, какой вопрос и кто из двоих следователей ей задал, но она вдруг повернулась к нему и сказала:
- Я не могу это вспомнить. Помоги мне...
Он вынул из ее памяти нужное воспоминание и подал ей. Так было еще несколько раз за всего-то два часа, а потом один из следователей похвалил ее и предложил воды и сигарету, а Дейвин решил выйти из комнаты, потому что видеть это больше не мог. А она заплакала и попросила его не выходить, боясь, что в его отсутствие она забудет то, что у нее будут спрашивать. Это было жутко наблюдать, еще страшнее было знать, что именно он это сделал с ней, даже если техническую часть выполняли другие люди.
А на следующий день случилось наконец то, на что князь надеялся. Отвечая на вопрос следователя про случай в усадьбе, Алиса сказала:
- Вы не поймете, но я все равно скажу. Я это сделала с улицы. Я маг... была магом.
Дейвин одним прыжком пересек комнату и оказался перед ней. На ходу он почти крикнул: "Алиса, остановись!" - и встал перед ней. У нее из носа струей текла кровь.
Она посмотрела на него, как-то странно улыбнулась, даже не стерев кровь, и спросила:
- А смысл?