- Я им запомню. И сделаю все, что смогу, против этого. А еще ославлю каждого, кто окажется замешан. Чтобы весь их мир знал.
05 И дверь откроется
Постоянный свет, из развлечений - душ и прогулка по камере, пять шагов вдоль, пять поперек. Ни окон, ни дверей. Да и зачем, если есть порталы. Хочешь лежи, хочешь сиди, хочешь песни пой, все равно никто не услышит и не придет. Хотелось, вообще-то, не петь, а рыдать и материться. И это желание усиливала тишина... Иногда я ела, иногда нет, иногда удавалось заснуть от злости и проспать так долго, что затекала рука или нога. Я пыталась считать время от последнего разговора с Дейвином, но сбилась и махнула рукой. После этого я решила считать завтраком каждую еду, оказавшуюся в моей комнате. Когда после очередного завтрака в камере вдруг появилось окно портала, я даже обрадовалась. На этот раз оно привело меня не в ставшую привычной лабораторию, а в кабинет наместника, тот самый, где я уже была и отвечала на его вопросы.
На этот раз наместник сидел в кресле у горящего камина. Рядом с ним стоял маленький столик, на котором я заметила фрукты, конфеты, сыр, кувшин и два кубка. Наместник кивнул мне на кресло напротив. За окном было темно - то ли ночь, то ли поздний вечер, - кабинет освещался неяркими бра и огнем камина. Обычной для саалан куртки на Димитри не было. Наверное, он так хотел подчеркнуть неформальность и неофициальность беседы. Свободная рубашка и жилет скрадывали очертания фигуры князя. Все вокруг казалось каким-то нереальным, съемками исторической мелодрамы из дешевых, с одеждой в стиле фэнтези и интерьерами, понятными даже последнему американскому реднеку. Замок, аристократ, пленница. Только моя серая пижама из общего ряда выбивается, по эпохе не подходит. Я попыталась вообразить, что должно быть вместо нее, но поняла, что в голову лезет какая-то чушь, и бросила это гиблое занятие. Мне виделось сперва что-то черное, похожее на военную форму, потом зеленый с золотом костюм с глухим воротником и, кажется, какими-то знаками различия, почему-то только на правом плече, но на этой площадке снимали не научную фантастику. Однозначно - антинаучную. Нефантастику.
Я моргнула и повернула голову к окну. За стеклом кружились редкие снежинки. Интересно, Новый год уже был или еще нет?
Димитри налил в кубок вино и, протянув мне, дружелюбно спросил:
- Голова прошла? - Голос у него был мягкий и глубокий, по тембру похожий на морской прибой.
- Да. - Я никогда не считала правильным врать в ответ на такие вопросы, да и смысл?
- Угощайся, - кивнул на столик. - Доводилось пробовать наши фрукты? Они и рыба - от нас, с Ддайг, сыр и мясо - ваши.
- Спасибо, - я сделала бутерброд из рыбы с лепешкой. В этом месте беседы демонстрации тоже излишни.
Димитри рассказывал, чем и как бутерброд можно дополнить по правилам кухни саалан. Происходящее казалось до крайности неправильным, но правильных вариантов тут и не предлагалось. В этом и смысл. А потом будет камера и бесконечная пресная каша с тушенкой, и они тоже часть программы.
А потом наместник сказал тем же дружелюбным тоном, каким рассказывал о терпких фиолетовых ягодах с оранжевыми косточками:
- Давай поговорим о тебе. Кто твои родители? Из какой ты семьи?
Обратно в тишину камеры не хотелось. И вообще, если наместник хочет поговорить о моей семье, то почему бы и нет? Всю актуальную информацию они все равно сняли и знают, что и с кем я делала непосредственно перед арестом. Что он мог узнать от меня такого, что еще не знал? Я в любом случае выдаю себя выбираемыми темами, любимыми словечками, оборотами в блоге и интересами.
- Я не знаю, как правильно сказать на сааланике.
- Говори на русском, если тебе будет проще.
Я и рассказала. Все равно никого из родни ни в городе, ни на Земле нет. За это меня не схватить, шевелиться надо было до объявления протектората.
Мои родители были инженерами из старой питерской интеллигенции, по которым очень больно ударили девяностые, однако даже в самые сложные времена меня воспитывали как "девочку нашего круга", с музыкальной школой, языками и театрами. Только время подправить, и все. Но все пошло не так. Когда я начала рассказывать про успешный бизнес отца, Димитри насмешливо сказал: "Да?" - и я улыбнулась, мол, поймал, сдаюсь. Да, я поздний ребенок, мне рано пришлось начать заботиться о стареющих родителях, а потом случился кризис две тысячи восьмого года... Этой версии я и держалась, просто не упоминая никакие даты без прямых вопросов. Но их не было.