Так что у меня не было вечерних посиделок, но зато были сны, в которых я кого-то бесконечно искала то в старом Питере, то в разрушенном городе, куда меня возил князь. Почему-то во сне Димитри был именно князем, а не наместником.
Тесса Гаир пришла на совет Дома одной из первых, но почему-то одна. Исиан посмотрел на нее, чуть приподняв бровь. Она училась вместе с Максом и Алисой, они дружили втроем, потом их пути разошлись. Тесса вернулась в Дом, чтобы спустя несколько лет возглавить свою Семью, ценившую ее таланты и достоинства, Макс и Алиса выбрали другую судьбу, но они все равно продолжали общаться. Исиан не хотел давить на Алису официальным требованием явиться на совет и обратился к Тессе за помощью.
- Она придет? - спросил Исиан вполголоса.
- Не знаю, - Тесса пожала плечами. - Я ей передала, что совет собирается.
Потом подошли остальные, облеченные доверием своих Семей, и специалисты, заслужившие своей работой право решать судьбу Дома, среди которых был и Макс, но Алиса так и не появилась.
Они начали совет молчанием, потрясенные открывшимися обстоятельствами. Разумеется, все уже ознакомились с ее отчетом и слепками памяти, комментариями магов и следователей Дома, и молчание было способом отдать дать уважения чувствам друг друга. Чужаки не только не соврали, в некоторых местах они даже преуменьшили подвиги Алисы, исходя из этики, давно забытой в Созвездии, в которой насилие может быть не преступлением, но долгом и чуть ли не подвигом. Неприятно всех удивило и отсутствие Алисы. Впрочем, это ее решение они не обсуждали.
Исиан, как всегда, говорил первым.
- В наш Дом пришла беда, - сказал он. - И, наверное, мы все повинны в ней. Мы были невнимательны, и наша девочка забыла о гармонии Вселенной и выбрала насилие как способ общения и донесения своей позиции до разумных существ. Она отнимала жизни и причиняла боль, и принесла свою историю в Дом. Мы все запятнаны, потому что все, что она сотворила, она делала как одна из нас, одна из Утренней Звезды. И теперь нам надо решить, как обойтись с ней и что рассказать нашим детям, когда нынешнее поколение малышей вырастет достаточно, чтобы задавать вопросы о ее печальной истории.
Макс, не опоздавший по чистой случайности, слушал отца, откинувшись на спинку кресла. Большой совет Дома на его памяти собирался считаное число раз, и обычно говорили на нем о событиях, несущих радость Дому и каждому его обитателю. Сейчас всем было горько: человек, чьи дурные деяния собрали их, не пришел на совет. А ведь в зале было не семь и даже не четырнадцать глав Семей, а чуть больше, чем четыре раза по семь. Сидеть или стоять перед ними, ловить их взгляды и слушать, что они говорят... Макс понимал и Алису, и отца: мысль переступить порог, зная, что все здесь лишь для того, чтобы обсудить тебя, вызывала стыд, а потребовать от человека присутствия, зная, насколько ему будет невыносимо, тоже никто не мог. У кого угодно слова на языке замерзли бы от страха причинить такую боль своему. Отец закончил, и за ним заговорили другие. Пока не о конкретных обвинениях и их формулировках, сперва надо было выразить свою боль. И наконец случилось то, чего Макс ждал.
- Я не могу обсуждать случившееся с Алисой, - сказала Мейрин из семьи Радужных Бликов, жившей на самой границе влияния Дома и занимавшейся выращиванием устриц и морских водорослей как для своих, так и на обмен. - Все это слишком печально, и я даже не знаю, что скажу, когда вернусь. Наверное, буду плакать о ней и всех невинных, кто погиб из-за ее выбора. Я не хочу говорить и слушать об этом деле, и моя Семья меня поддержит в моем решении. Пожалуйста, продолжайте без меня, все это слишком печально и горько, чтобы говорить вот так просто. Я знаю, что вы примете справедливое решение исходя из понимания гармонии Вселенной.