И Василий рассказал. О дне аварии в Сосновом Бору, об усилении, ушедшем к ЛАЭС, и о тех, кто остался заниматься эвакуацией и разбираться с хаосом в городе атомщиков. И о саалан, частью тоже ушедших к ЛАЭС, частью оставшихся с ними со словами "Мы там не нужны, а здесь можем помочь". Эйнан был хорошим парнем, судя по всему: работал наравне со всеми, соображал быстро, своих людей явно берег, но и о коллегах Василия не забывал. И вернулся бы с ними всеми, но помешала дурацкая дорожная авария. Один запаниковал, другой перепутал газ с тормозом, и две машины столкнулись в неудачном месте, а двое баранов за рулем... нет бы быстро разъехаться и освободить дорогу - устроили драку. В них въехали еще трое, получилась свалка на полосе. Эйнан взял своих и пошел все это растаскивать, и тут в общую кучу влетел еще один паникер и исчерпал этим и свою удачу, и удачу Эйнана с его ребятами, и удачу всех, кто пошел им помогать. В багажнике этого последнего был газовый баллон, решивший все судьбы разом. Потушить загоревшиеся машины успели, а вот разобрать и растащить - уже нет. А на следующий день стало и вовсе не до того. Они вернулись за погибшими позже, той же осенью, и похоронили всех в одной общей могиле, потому что опознать тела уже было невозможно. В Сосновом Бору была братская могила со времен Великой Отечественной войны, вот рядом с ней и сделали вторую, для новых героев. Через год планировали поставить памятник, но ксенофауна помешала. Так что сейчас там был просто холм и временный знак над ним.
Димитри поблагодарил за рассказ, кивнул и задумался. Он с первого дня здесь знал, что рано или поздно узнает судьбу внука. Окажись Эйнан трусом, за прошедшие пять лет князю бы рассказали о позоре мальчика так или иначе, с целью оскорбить или предостеречь, неважно. С судьбами героев в плохие времена сложнее: их помнят только те, кто разделил с ними тяготы их последних трудов, воинских или иных. А спасенные здесь забывают тех, кто отдал за них жизнь, едва пройдет первый страх. Баллады от местных и свои-то дожидаются не всегда, что уж говорить о пришлых. Было понятно, что мальчик умер достойно и не опозорил семью, но это и все, что до сегодняшнего дня можно было сказать более или менее уверенно. И вот настало время узнать если не точно, то достоверно. Даже числа похороненных в этой общей могиле подполковник ему не назвал. Героями для него были все - и свои, и саалан. Его внук тоже остался на этой проклятой ЛАЭС, похороненный по чужому обряду.
- Простите... Кем он вам был?
Похоже, молчание слишком затянулось.
- Внуком, - ответил Димитри и улыбнулся собеседнику. - Спасибо вам за рассказ.
Офицер еле заметно вздохнул.
- Что видел, то и рассказал. Примите мои соболезнования.
Димитри машинально кивнул, продолжая смотреть на портрет.
Его враги в это время были заняты совершенно неприемлемыми, по меркам досточтимых, вещами. Они отмечали годовщину гибели своего друга. Прямо на месте событий. На вторую годовщину Витыча около его последнего приюта собрался не только клуб, приехали все друзья и знакомые. В том числе и Полина с Мариной. Кто-то принес две свечки - от Димона и от Юрки. После небольшой уборки костер сделали прямо из остатков роз, которые всю осень привозила Асана да Сиалан, и остального мусора, в который превратилась часть посмертных подарков. Остальное пристроили у камня. Из остального были в основном колокольчики, привезенные "детьми пепла", их все развесили на ближайшей к камню елке. Помолчали, выпили - кроме того, кто был за рулем, - за легкий путь и светлую память. Кто-то было дернулся оставить у камня стопку с водкой и хлебом, но Валентин косо посмотрел из-под брови и спросил, когда это автор идеи видел, чтобы Витыч из стопки на улице пил. В итоге сто грамм покойного ушли в костер. Назад ехали настолько тихо, что Валентин сказал водителю: "Ник, включи там чего-нить, чтобы было". Нашелся диск Олега Медведева "Чужие сны", старый, записанный задолго до оккупации. Он пришелся неожиданно настолько в тему, что добравшись до "штаба" на Славы, не разъехались, а остались еще на часик обсудить ближайшие планы. В планах, кроме сохранения едва не пропавшего, были расширения в новую сторону в виде мобильных пунктов общепита, передвижных точек зарядки гаджетов и прочей мелочевки, а заодно - закрытый университет для своих с суровой гуманитарной программой вместо дисциплин, постепенно вытесняемых досточтимыми из школ и колледжей. В программе было десятка два позиций, от истории края до теории философии - полный пакет всего необходимого для Сопротивления и, на взгляд участников разговора, начисто ненужного администрации наместника.