Кажется, кроме князя, заходили навестить меня и другие. Во всяком случае, как-то утром, после очень плохой и беспокойной ночи я нашла на тумбочке самодельную открытку с текстом: "Кажется, у вас так принято. Поправляйся скорее!" - и подписями Майал и Дарны. Еще, кажется, была Асана да Сиалан, и она показалась мне совсем другой, не такой, как я помнила ее по поездке в Приозерск в тот день, когда меня взяли. Впрочем, уверена я не была. С другой стороны, если меня отправляли к Охотникам, то получалось, что я в ее распоряжении, и логично, что она заглянула. Все неприятности будут ее, как ни крути. А потом в один из дней князь принес с собой форму Охотников и сказал, что еще немного, и я наконец отсюда выберусь. Он это точно знал.
На последней майской конфиденции князь блаженно упал в кресло и сказал:
- Все, досточтимый. Теперь сайхи могут идти удить с берега. Медики сочли Алису достаточно здоровой, чтобы передать в казарму, как я ей и обещал. Вышло по-моему, а все их расчеты пошли прахом.
- Коньяк или шампанское? - спросил Айдиш. Известия были не просто праздничными, а торжественными.
Димитри пришел к нему с просьбой о помощи сразу, как закончил говорить о девушке с Вейлином. К тому времени на конфиденции успели побывать и девочки князя, и он сам. И Майал, и Дарна принесли досточтимому удивление и боль невольных свидетельниц преступления и говорили о них почти одинаковыми словами. Алиса была для них ровесницей и сверстницей, и каждая невольно представила себя на ее месте, увидев вместо принца Дома - князя, и они обе не знали, как смогли бы жить дальше. Обе они хотели поддержать Алису, и обеим Айдиш рассказал, как выглядит выражение сопереживания заболевшему другу в Новом мире.
Димитри беда Алисы затронула куда глубже, чем могло показаться на первый взгляд. Он принес своему конфиденту уверенность, что именно он, князь и наместник, отвечает за все случившееся с девушкой на родине, невозможность исправить решение, казавшееся прошлой весной правильным и единственно верным, и желание защищать ее от всех бед и тревог. Последнее, впрочем, Димитри объяснял бесконечной, как жвачка квама, вереницей практических соображений и доводов, однако желание опекать Алису было у него куда большим, чем требовала логика событий. В судьбу "подарочка на Новый год от собратьев по Искусству" он вовлекся глубже, чем требовали интересы его дела и политические расчеты. Димитри навещал свою бывшую пленницу - а теперь, получалось, подопечную - каждую неделю, задерживаясь на время, разрешенное врачами. А от нее шел к Айдишу, говорить об изменениях в ее состоянии, а заодно и о других делах.
Граф да Айгит вспомнил на конфиденции об Алисе лишь однажды, принеся страх, непринятое сочувствие и горькую обиду. "Я хотел ее поддержать и призвал вести себя, как достойно магу, а она сказала: "Какая теперь разница" - и предложила покончить с ней, как с ее друзьями в лесном лагере. Она что, действительно считает меня палачом?!" - сказал он, и Айдишу нечем было его утешить.
Сам досточтимый опасался, что еще до Короткой ночи придется провожать лодку Алисы в последнее плавание и князю нелегко дастся эта потеря. Видеть, что сделали с девушкой, было невыносимо. Айдиш понимал: князь принял лучшее из возможных решений в этих обстоятельствах. Как член старой семьи, успешно интриговавшей у трона несколько поколений, он не мог этого не видеть. Он предвидел, что события вокруг девушки, бывшей магом и потерявшей Дар, рано или поздно развернутся и сотрясут не только край, ставший окраиной империи, но и столицу за звездами, и был рад тому, что не он должен принимать все решения, которые раскручивают это огромное колесо. Избрав себе более скромное место, более простые и обыденные задачи, он намерен был выполнить их если не так, чтобы стало хорошо, то хотя бы так, чтобы было менее дурно, чем могло быть. Отчасти потому, что это было его понимание Пути, а отчасти затем, чтобы знать, что отвечать на вопрос "а чем занимался лично ты, когда все это происходило?". Ответ у него был, и он в любом случае был достойным. Айдиш знал, что скажет: "Я строил школу для детей, потерявших семью и дом, я занимался воспитанием и обучением тех, о ком некому позаботиться", и это будет хороший ответ для того, кто следует Путем. В школьном крыле уже были построены нормальные спальни, в которых удобно воспитанникам и есть место воспитателям. Почти готов был и этаж учителей. Задачей следующего года было выделить в госпитале детскую часть и построить классы, чтобы учебные занятия наконец удалось переместить из спален. И тогда его не в чем будет упрекнуть ни магистру, ни императору. Мелочи вроде покусанного гвардейца, решившего разнять детскую драку, или мяча, улетевшего в окно к достопочтенному, не в счет: дети есть дети.