- Какое дело нам, саалан, до их могил? - пожал плечами Вейлин. - Это чужие мертвые, нам не должно быть до них никакого дела. Местные сами разберутся, а я им помогу сделать это в соответствии с Путем.
- И что, - приподнял брови князь, - простишь им осквернение могил?
- Конечно, - легко улыбнулся монах, - оно же невольное. Чего нельзя сказать о действиях тех, кто намеренно извлекает эти останки из земли.
- А, - кивнул Димитри, изобразив полное благодушие, - ну хорошо. Тебе виднее.
Он был готов к такому развитию событий. Да, Вейлин не успокоится и не забудет о борьбе с некромантией. И по расстрелам прошлого лета князь уже понимал, кого коснется следующая волна репрессий. Это слово он знал от своего донора, потому что сам ее вовлек в подготовку контрмер. Теперь ему оставалось отправить несколько электронных писем и подписать документы, заранее подготовленные и согласованные как с московскими законниками, так и с местными. Вейлин был прав только в одном: сохранение памяти о мертвых не должно уносить жизни ныне живущих.
Разумеется, достопочтенный пришел к князю сразу, как встретился с результатом его подготовленных решений. Конечно, он был возмущен и выразил бы свой гнев, не будь это неуместным.
- Ты передал москвичам несколько дворцов в центре города, князь, - сразу перешел он к делу, - и сделал это так, что мои люди не смогут войти туда, не нарушив международные обязательства Аль Ас Саалан, даже если будут преследовать выявленных некромантов. И скажу тебе прямо, князь: ты зря не посоветовался со мной. Мои люди уверены, что именно там местные некроманты хранят свои артефакты и совершают требы своим старым богам. Мои люди хотели провести обыск во дворце на набережной в центре, точно зная, что они там найдут, и не смогли этого сделать. Если бы ты посоветовался со мной, было бы намного лучше.
Димитри тихо возликовал. Значит, он успел вовремя.
- Вейлин, мне жаль, что я помешал тебе и твоим людям, - Димитри постарался, чтобы в голосе было достаточно огорчения. - Но пойми и ты меня. Эти здания и их содержимое чем-то очень важны местным. Я помню, чем закончился для моего предшественника обычный городской пожар, обошедшийся почти без жертв, и не хочу повторения. Теперь вся ответственность за сохранность этих дворцов лежит на наших партнерах. Даже если там и спрячутся какие-то некроманты, они все равно не смогут ни покинуть эти здания, ни вынести запретные реликвии. Тебе останется лишь подождать. Я не сомневаюсь, что скоро местные сами осознают, как связаны их недолжные практики с тем, что считают мерзостью даже они, и выдадут тебе своих некромантов со всем их барахлом. Не могут же они, в самом деле, быть настолько тупы, чтобы не увидеть разницы.
Когда за Вейлином закрылась дверь, Димитри позволил себе улыбнуться. Схема, придуманная еще зимой его донором и ее друзьями, была красивой и очень местной. Сначала они рассказали Димитри об организациях, пытавшихся забрать из их музеев то, что местные называли "предметами культа". Иногда этим организациям сопутствовала удача, особенно если их покровители оказывались достаточно влиятельны, иногда музейщикам удавалось отстоять экспонаты. Димитри внимательно выслушал, прочитал все ссылки, списался с Евгением Ревским - и уже в начале весны в Московии появился фонд "Память", миссией которого было сохранение культурного наследия за пределами нынешних границ страны. Именно этому фонду князь и передал в собственность те здания, о которых говорил Вейлин, со всем их содержимым. В их числе был и Ново-Михайловский дворец. С одной стороны, фонд становился собственником всего этого имущества, с другой - не мог им свободно распоряжаться без согласия Димитри или его доверенных лиц. О первом знали все, о втором - только посвященные среди саалан и землян. Эти негласные договоренности обеспечивали как возможность дальнейшего функционирования научных организаций, которым здания принадлежали ранее, так и возможность прятать там археологические находки и артефакты из местных музеев и с раскопов. И, если случится такая необходимость, скрывать людей от судебного и иного преследования до вывоза их за пределы края, а если понадобится, то и Московии. Впрочем, летом двадцать четвертого года Димитри искренне надеялся, что эта возможность так и останется памятью о его склонности перестраховываться на ровном месте.
К огорчению Димитри, не только Вейлин оказался недоволен его решениями. Активисты Живого Города, с которыми наместник продолжал встречаться для обсуждения городских дел, во время очередного совещания очень осторожно высказали ему свое неудовольствие, проведя параллели между фондом "Память" и московскими организациями, чья деятельность и натолкнула князя и его местных друзей на метод решения стоящей перед ними проблемы. Димитри огорчился, но без рассказа о реальном положении дел утешить горожан, болеющих душой за столицу края, ему было нечем. Оставалось только принять намечающееся охлаждение отношений как факт.