Через три дня после ареста Тивера Дейвин пил кофе на Литейном. Вообще, его день был понедельник, а не четверг, но придумать причину прийти именно сегодня оказалось проще, а разговор планировался довольно срочным. Разумеется, о событиях девятого мая во Пскове Иван Кимович не произнес ни слова и не задал ни одного вопроса, и Дейвин сам поднял тему, начав с короткого рассказа о большом празднике в Киеве, в подготовке которого участвовал и его донор. Граф упомянул и о своем интересе к земной истории, и о разнице между империей Белого Ветра и Землей. И, наконец, сказал то, ради чего пришел:
- Знаешь, у нас впереди столько нового и непривычного... Мы ведь развивали наши технологии, пока вы совершенствовали свое общество. Вот, например, возьмем наш судебный процесс. Сходство с вашей процедурой, конечно, есть. Например, участие присяжных, которых выбирают среди достойных людей. Им и у нас доверяют помогать судье принять правильное решение. Да и система права у нас есть, прецедентная и исходящая из обычая. Но еще столько впереди! У нас подсудимый защищает себя сам и говорит на процессе за себя тоже сам. Конечно, он консультируется у юристов, но если за него начнет говорить кто-то другой, все решат, что он болен или струсил. Впрочем, у нас есть технологии, позволяющие точно узнать, говорит человек правду или врет. У вас ведь иначе: адвокат, прокурор. Я читал, что это придумала ваша церковь, инквизиция, если не ошибаюсь. Они боролись с поклонниками ваших старых богов и колдунами, но не хотели расправляться с невинными и искали, как это сделать. Правда, им не помогло, и жертв все равно оказалось так много, что пришлось извиняться. Удивительно еще, что выжившие потомки не потребовали компенсации, у нас бы обязательно захотели золота за пролитую кровь. Причем почему-то ваша церковь не могла расправиться с врагами своими руками, и хотя фактически приговаривала людей к смерти, отвечали за казни светские власти. Наши гости и собратья по технологиям говорят, что закономерности развития общества одинаковы под любыми звездами. И значит, чтобы у нас появился ваш состязательный процесс, адвокаты, правозащитники, Хельсинкские группы, должна пролиться кровь невинных, как и у вас. И меня это пугает. Как и то, что у вас называют судом истории, когда потомки смотрят на деяния прадедов и думают, насколько их истины были настоящими.
Иван Кимович, кивнув, задумчиво сказал, что в крае инквизиции, может, и не случилось, что тоже спорно, учитывая прецеденты почти трехсотлетней давности, но последнее десятилетие прошлого века было посвящено как раз пересмотру таких вот приговоров. Похоже, собеседник понял его намек, решил Дейвин и поменял тему.
Когда за графом да Айгитом закрылась дверь, Иван Кимович набрал на комме номер.
- Данила? К нам заходил твой тезка, Дэн. Принес новости. У них там серьезные трения в аппарате. На вашем месте я бы их досточтимых принимал пока к сведению, а не к исполнению. По возможности, конечно. При любых сомнениях проси письменных распоряжений, подтвержденных наместником. И передай этой стерве Лейшиной, что минский поезд на этой неделе досматривать не будут.
Вечером следующего дня Марина узнала от сына, вдруг позвонившего из Кракова, что на этой неделе можно безопасно отправить людей в Минск. Удивилась, но поверила. И - в тот раз в самом деле обошлось.
Я не ожидала, что отстранение от дежурств меня настолько заденет. Как сказал Сержант, "понимание, что ты не права - это замечательно, но на пост ты не поедешь". И я осталась в казарме, переданная в распоряжение Магды. Не в первый раз, но никогда раньше мне не было так обидно. И покопавшись в себе, я поняла почему. Я правда хотела убить этого чертового оборотня. Или хотя бы фавна, хоть они и не идут в зачет. И ради этого я была готова терпеть бесконечные "переделай" от Сержанта. Оказалось, что даже после Вторжения я использовала магию в быту куда чаще, чем думала. Удивительно еще, как меня раньше не заметили.