Почти расплакалась я только один раз, когда мы отрабатывали взаимодействие с нашей недомагессой. Я спросила ее, что именно она планирует делать, а она, вместо объяснений, сказала довольно резко: "Тебе не надо это понимать. Ты должна просто запомнить, куда и как отходить, и делать это не задумываясь", - и я остро, как никогда раньше, почувствовала себя никем. Когда тренировка кончилась, и подразделение пошло на обед, я чуть задержалась в туалете и просто стояла какое-то время, прижавшись лбом к холодному кафелю. Никто. Хотя стоп. Вполне кто. Предательница и коллаборационистка. Я не знала, сработал ли план князя с фейковым награждением - скорее да, чем нет, - но для себя я точно знала, кто я. Я сама пришла к нему год назад. Сама пообещала выполнять его приказы. Сама надела форму, сама взяла в руки оружие. И служила теперь под началом человека Асаны да Сиалан. Но я никак не могла решить, важно это или не имеет никакого значения. У саалан феодализм и, как это назвал кто-то в сети, средневековье головного мозга в полный рост. И, значит, чтобы быть здесь хоть кем-то, мне придется убить оборотня, хочу я того или нет. И почти сразу после той тренировки я опоздала вернуться из увольнительной, пригревшись в заветрии на солнышке и забыв о времени.
Майские праздники я провела то с тряпкой и ведром, то с граблями и лопатой. Меня просто оставили в казармах, а не наказали исключением из общей жизни. После зимы территорию надо было приводить в порядок, этим занимались подразделения, отдежурившие свое, или те, кому только предстояло заступить на свой пост. И я, как переходящее знамя. Подразделение вернулось, Сержант похвалил меня за отсутствие замечаний, пока его не было, и жизнь пошла своим чередом. А потом, во Пскове, через несколько дней после майских праздников Святая стража арестовала герцога Тивера да Фаллэ за отправление ненадлежащих ритуалов и участие в них.
Услышав, что герцог не просто разрешил проведение во Пскове акции "Бессмертного полка", но и сам поучаствовал, я чуть не поперхнулась. В жизни саалан религиозные догмы играли огромную роль, даже самые продвинутые и широко мыслящие оставались детьми своего времени, и, значит, переходить дорогу их инквизиции было очень неблагоразумно с его стороны. Из того, что вещал в своих проповедях досточтимый Нуаль, лично у меня получалось, что саалан, выбрав путь Пророка вместе с самим Пророком, отвергли все, что хотя бы издали походило на языческие ритуалы поклонения их старым богам. В своем рвении Святая стража, сааланский вариант инквизиции, напоминала то ли радикальных исламистов, то ли первых протестантов. Как и мусульмане, они не делили религию и право, как протестанты, считали, что иконы и мощи - это язычество. Вместо бога у них был Поток, и, в отличие от бога, он был дан им в ощущениях и практической жизни. Сложно не уверовать, получив огненным шаром промеж глаз. И получалось, что маг и аристократ из древнего рода, да, наконец, вообще сааланец отказался от всего, чему его учили, и не просто разрешил праздновать День Победы, но и сам присоединился к торжеству. Арест стал закономерным следствием этого его решения. Разумеется, случившееся обсуждали в казарме, вполголоса и так, чтобы не быть замеченным досточтимыми. Естественно, у саалан и питерцев было совершенно разное отношение к эксцессу. Я разговоров избегала, потому что сама не понимала, где мое место во все нарастающем конфликте между пришельцами и землянами, и особенно мне не нравилось то, что герцог был взят под стражу без санкции от князя.
А потом была проповедь Нуаля, в которой он разъяснял, чем плохи ритуалы, полюбившиеся герцогу, и парень из подразделения Магды спросил, что, мол, не так с памятью о предках? Разве саалан забывают своих героев? Вот у него в семье помнят прадеда, ушедшего на Невский пятачок от жены и маленького сына, и фотография есть, и награды. Нуаль попытался было рассказать о правильной и неправильной памяти, но его не поддержали даже саалан. И своеобразный заговор молчания кончился, как не было. Земляне говорили о своих ветеранах, участниках войн двадцатого века, от Второй мировой до Чеченской, саалан не отставали, искали общее, кто-то из наших вспомнил стихи, а гости - свои баллады, и получалось, что досточтимому нельзя запретить нам помнить, не лишив своих соотечественников их прошлого. Вид у Нуаля в какой-то момент стал растерянным, и в ответ на прямой вопрос он тоже рассказал о двоюродной прабабке, возглавившей оборону поселения от набега ддайг. И мне отмолчаться не дали, я вспомнила все то, что рассказывала про блокаду Ленинграда бабушка, упомянула Блокадную книгу и, глядя прямо в глаза Нуалю, спросила, мол, записывать слова очевидцев происшествия - это ведь не некромантия? И он был вынужден согласиться, что нет, никоим образом. Уточнять, чувствует ли он, что как будто людей в комнате стало намного больше, чем было в начале разговора, я не стала. По лицу все понятно было.