Через несколько дней я получила флешку обратно. Кто-то, скорее всего Иджен, выделил каждую ошибку в языке и написал рядом правильный вариант. Я все исправила, распечатала текст и отнесла досточтимому Нуалю. Он улыбнулся, сказал, что я молодец, раз не сдалась и довела дело до конца. Что он с моим опусом делал потом, я не узнавала.
Саня пришел к Марине, когда первый вал воплей в СМИ и сети об аресте Тивера да Фаллэ уже схлынул и обсуждение судьбы герцога стало частью привычного круга тем. Разговор получился скверный до предела и кончился все равно ничем. Марина выкурила полпачки сигарет за эти три часа, поплакала, успокоилась, поругалась, выдохлась, попыталась попросить одуматься и тоже не преуспела. Дело было восемнадцатого июня. Кончилось все тем, что Саня сказал:
- Марина Викторовна, вы знаете, что я прав. И мы оба знаем, что кто-то должен это сделать. Потому что если этого не сделать сейчас, у остальных вообще шансов не будет. Наместник должен знать, как к нему здесь относятся. Предыдущего это удерживало несколько недель, этот вроде поумнее, может, до осени ему хватит.
Марина кивнула и спросила без выражения:
- И когда собираешься?
- Да выбираю вот, - пожал плечами Саня, - или на двадцать второе с утра, или на годовщину Заходского. Мне кажется, чем раньше, тем лучше, так что, думаю, двадцать второго.
- Ясно... - Лейшина снова потянулась за сигаретой. - Ты подумай, может, все-таки, найдется другой вариант.
- Да нет вариантов, Марина Викторовна. Послать по почте - так они пол-города перевернут, а людям тут еще жить. Опубликовать открытое письмо тоже не вариант, он их не читает, похоже. Так что только лично. Из рук, так сказать, в руки.
- Санечка, но цена... - Марина начала говорить, посмотрела в солнечную Санину усмешку и замолчала.
- Марина Викторовна, цену вы с них потом спросите. А не вы, так миротворцы ООН вместе со счетом за все остальное предъявят. А я готов, я уже все решил и все посчитал.
- Сань, - Марина решила предпринять последнюю попытку. - Вот все-таки. Ты молодой мужик, не урод, не безрукий, не дурак. Могла бы быть семья, ребенок...
- Ребенок? В это вот все? - Саня посмотрел на нее так, как если бы она некстати рассказала ему очень тупой и грубый анекдот. - Марина Викторовна, не смешно. И насчет семьи тоже. А делать это должен именно я, потому что не урод, не безрукий и не дурак. Другие мимо его охраны не пройдут...
Он вздохнул и поднялся.
- Спасибо за чай, за разговоры... Пойду я, скоро комендантский час уже. Доброго вечера вам.
Марина механически кивнула, поднялась вслед за ним, постояла в прихожей, пока он шнуровал кеды, так же механически улыбнулась в ответ на его улыбку и помахала рукой:
- Хорошей дороги и добрых снов.
Закрыла за ним дверь, ушла в ванную, зажала в зубах полотенце и рыдала час или около того.
А двадцать второго июня включила "гнусный ящик" в шесть утра, потому что все равно не спала всю ночь. Утренний восьмичасовой репортаж, конечно, был внезапным для СМИ и всех действующих лиц события, кроме автора идеи. Марина видела, как расступается охрана, как к Сане поворачиваются камеры. Потом она услышала Санину фразу, видимо, заранее заготовленную: "Господин наместник! Это вам от нас, за заслуги перед городом и его жителями". А потом, замерев и не дыша, наблюдала, как наместник смотрит на открытую коробочку, которую ему протягивает парень, одетый в черную полевую форменную одежду чуть не столетней давности, как высокий мужчина в синем и бирюзовом отшатывается от маленькой коробочки с выражением брезгливого ужаса на лице - впрочем, мгновенно возвращая привычную нейтрально-благожелательную мину, как к Сане подходят два гвардейца в цветах наместника и как братец в сером осторожно забирает у него из рук железный крест вместе с коробкой и обтянутой черным атласом картонкой. Все случившееся заняло чуть больше минуты.
После этих событий Димитри вернулся в Приозерск и ушел в свой малый кабинет, сказав Иджену, чтобы отменил на два часа все встречи. Он надеялся побыть один, но прибежал встрепанный Вейлин с попытками сочувствовать. Димитри поморщился и попросил его позвать Айдиша, сказав, что ближайшие два часа не готов обсуждать ни события, ни перспективы. Вейлин это понял как полный карт-бланш на решение вопроса с утренним визитером и рванулся в бой. Айдиш пришел, сел в кресло у дверей и сказал:
- Я здесь, князь. Больше никто не войдет.
Димитри даже кивнуть в ответ не мог. Кроме обычных для мигрени гула в ушах и пестрых пятен, закрывающих зримый мир, его истязал плавающий перед глазами небольшой нагрудный знак, похожий на паука, и это было самой тяжелой частью всех неприятностей дня. Поесть князь смог только вечером. К тому времени Саню уже отправили в "Кресты", поняв, что добиться от него каких-то имен, адресов и дат не удастся.