Через двенадцать дней у Марины в доме собрались все, кто был знаком с казненным: на сайте администрации вывесили стандартное объявление, не удостоив новость размещения на телеканале. Да и с чего бы: передача в руки наместнику предмета, явно взятого с останков, была расценена как попытка вредоносного колдовства путем вручения вещи, добытой преступным способом. Формулировка приговора за последнее время успела навязнуть в зубах у всего края, все было ясно и петербуржцам, и сааланцам.
Было людно и очень тихо, и люди продолжали подходить. Алена, стоя в коридоре, негромко объясняла появившемуся вслед за ней Паше, что, с ее точки зрения, свечки надо ставить к стене здания напротив Адмиралтейства, там, где раньше был ресторан, потому что по ту сторону улицы уже город, а в парке еще резиденция наместника или всяко охраняемая зона. Совершенно потерянный Коля сидел в комнате и был бесполезнее мебели. Звонок в общей тишине загрохотал, как будильник в ведре. Марина поморщилась и взяла комм:
- Да... Борис Андреевич, здравствуйте... Так, и чего хочет? Мне посылка? От наместника? Уже интересно. А мне как мне или мне как организации? Ага. Сейчас я пришлю человека, мы заберем.
Нажав отбой, она сказала в комнату:
- Нам ответный подарок, ребята. Клянутся, что не взрывчатое. Надо съездить забрать, там от него посыльная ждет. Они прислали на юридический адрес, куда вся почта приходит, это Владимирский проспект, почти на площади.
- Давайте я, - вызвалась Алена, уже надевая ботинки. - У меня самокат, так быстрее.
Марина кивнула:
- Хорошо. Намордник только не снимай, незачем. Вот тебе наш значок, прицепи на куртку.
- Конечно, МаринВикторовна. Слева или справа цеплять?
- Слева. Удачи, и ждем тебя.
Алена вернулась через полчаса, с шерстяной сааланской сумкой серого цвета, похожей на обычные городские экосумки и отличающейся только наличием стяжки чуть ниже верхнего края. Стяжка была затянута, сумка висела у Алены на плече, вопреки всем правилам техбеза. Валентин увидел это и неодобрительно хмыкнул. Алена сдернула платок, закрывавший рот и нос, открыла опрокинутое лицо, белое, как лист бумаги, с черными провалами глаз, и растерянно произнесла:
- Валентин Аркадьич... Я Саню привезла.
- Хорошо, молодец. Давай мне, - Валентин протянул руку и бережно снял с плеча девушки сумку с прахом в гладкой овальной урне.
Развязав тесемки, он достал и показал всем рукотворное яйцо размером с пятилитровую канистру, выполненное из какого-то странного рыжего камня с прожилками цвета запекшейся крови. В нижней части яйца была плоская площадка, позволяющая ставить сосуд на любую относительно ровную поверхность.
Поставив урну в центре комнаты, служившей конференц-залом, он сказал:
- Ну что, давайте думать про похороны.
Димитри спросил вернувшуюся Дарну:
- Тебя никто не видел?
- Нет, мой князь, - ответила та, - из наших никто. Меня видел... видела секретарь этой дамы и ее курьер, кажется, тоже женщина.
- Кажется? - переспросил Димитри.
- Курьер приехал на самокате и не снимал пылевую маску, папа, - ответила Дарна.
- Как ты узнала ее? - князь слегка качнул головой.
- Очень легко. У нее был знак на одежде. Такой же, как на печати их организации.
- Хорошо, - Князь улыбнулся приемной дочери. - Спасибо тебе, малыш. Иди отдыхать.
Вейлин знал, что князь тайно передал Сопротивлению прах их товарища, и восхитился решением. Ему и в голову не пришло бы использовать настолько благородный жест как метод устрашения, но послание было очевидно: любой, кто решится оценивать и обсуждать действия наместника, умрет. И использовать камень с Ддайг для погребальной урны тоже было хорошим ходом: вашими жизнями и вашей смертью владеет империя, мол, смиритесь и привыкайте к этому. Вот что значит старая семья и древняя кровь. Никакое образование и воспитание не могут этого заменить. У них сложился неплохой альянс, да. А что до Унриаля да Шайни... Вероятно, его удача просто жила под другим небом.
Но вот процесс Тивера да Фаллэ оказался неожиданно сложным и муторным. Вейлин не видел в нем ничего особенного, а князь все время находил к чему придраться. Сперва он выразил неудовольствие тем, что Вейлин сначала арестовал герцога и только потом известил наместника, хотя должен был сделать наоборот. Князь был настолько недоволен этим, что едва не потребовал вызова дознавателя от Святой стражи. Когда достопочтенный, еле сдерживая удивление, сказал, что вроде бы помнил, что князь и герцог были дружны, Димитри только повел плечом и ответил, что проходил процедуру дознания и не видит в ней ничего такого, чего нельзя было бы выдержать. Вейлин еле сумел объяснить ему, что не у всех настолько прочное сердце, как у него, моряка и первопроходца нового континента. Потом князь начал вносить бесконечные мелкие правки в планы: а известите прессу, а пригласите репортеров, а где местная охрана правопорядка и почему она не участвует, а где защитник герцога, положенный ему по местному закону... Вейлин сопел, терпел, но выполнял все эти ненужные мелочи.