Но позавчерашний день показал нам, что доказывать нашу любовь к городу и любовь к своим выбранным занятиям нам приходится с оружием в руках. Не то чтобы горожане раньше не убивали "гостей", перешедших грань. Не то чтобы "гости" раньше не спохватывались, поймав раз-два по зубам и похоронив нескольких своих. Было и то и это. Но впервые позавчерашний инцидент был начат "гостями" и проведен полностью в рамках их правил.
Что мы теперь знаем о саалан? То, что их можно убивать за оскорбление личного достоинства, если получится. То, что они за это не преследуют. То, что они понимают только такой язык.
Что следует сказать о случившемся? То, что это положение вещей само по себе унизительно: если ты вынужден драться за свое достоинство, оно тебе уже не принадлежит. То, что, по большому счету, будет совсем не удивительно, если люди, которым ценно их личное достоинство, сейчас покинут это грустное место.
У вас созрел вопрос, а не уедет ли Аугментина? Нет, я останусь здесь до конца. Не потому, что мне неизвестно, чем закончится этот сюжет: очень хорошо известно. Не потому, что у меня нет достоинства: поверьте, лично у меня все в порядке со всеми навыками, перечисленными в начале текста. Более того, в этом тексте нет ни одного слова, которое было бы вставлено вместо вымаранного нецензурного, слетевшего случайно с пальцев. Не потому, что я не люблю свой город и могу спокойно смотреть на все, что здесь творится. Люблю. И мне больно видеть происходящее.
Но кто-то должен писать эту хронику.
Когда-то мне рассказывали про фотографа, который, снимая извержение, кажется, Этны, понял, что уже не успевает уйти. Он продолжил фотографировать, делая ценнейшие кадры, благодаря которым о природе магмы и характере активности вулкана стало известно больше, чем было до того. Когда этот человек доделал свою работу, он убрал фотоаппарат в рюкзак, обернул рюкзак курткой и лег сверху на этот сверток. Так его и нашли. Благодаря ему, извержение вулкана было документировано подробнее и полнее, чем когда-либо раньше.
Спасибо, я в курсе, что со мной будет. Я не успела уйти три года назад, а год назад не использовала и свой последний шанс. Теперь по большому счету неважно, что случится с моим именем и телом. Эти записки должны быть здесь. Я буду продолжать писать их. Пожалуйста, не следуйте моему примеру. Если вы хотите сохранить свое достоинство и возможность любить - любите родину издалека. Пора менять адреса. Времени на раздумья совсем не осталось.
Запись в блоге Аугментины.
Эту запись князю показал Скольян да Онгай, сетуя на судьбу, да Шайни и все на свете вместе.
- Князь, зачем мы вообще сюда пришли, зачем начали эту дурацкую интеграцию? Они все самоубийцы и безумцы, никогда тут не будет хорошо, ни им, пока мы здесь, ни нам рядом с ними. Глядя на это все, я рад только тому, что Фийнэ с детьми осталась дома и Муари не пошла за мной, а осталась с ней. И даже если меня все-таки убьют, у них будут Вейсанн и Свиер.
Димитри вздохнул:
- Скольян, теперь я окончательно убедился, что был прав, выступая против открытого присутствия, мы слишком разные. Настолько разные, что пригодность их пищи для нас - уже удача. Но в любом случае мы здесь, и именно нам надо сохранять порталы для империи. От этого зависит благополучие наших близких и всего народа саалан там, за звездами. Прямо сейчас ни тебе, ни мне ничто не грозит. Давай закажем обед и подумаем, что можно и нужно с этим всем сделать сегодня и в ближайшее время.
Пока да Онгай ходил распорядиться насчет обеда, Димитри смотрел в потолок его кабинета и думал: "Интересно, почему решение принимали да Шайни, а отвечаю за все это я? Мне мало Ддайг? Почему маркиз Вейен да Шайни все еще не здесь, а я пропускаю второе приглашение на Долгую ночь в Старый дворец? Почему это все мне важнее семьи и возможности еще раз увидеть улыбку Хейгерд? И... Не это ли имела в виду Аугментина, когда писала про выбор между любовью и достоинством?"