Stasy 22.59: У меня самой от разговоров с ним истерика начинается, так что я соображать перестаю. И он говорит, "ты оставляешь меня и идешь к Корвину, потому что тебе со мной плохо, я плохой и никому не нужен"
Augmentina 23.00: А, ясно. Постарайся не вникать. Он не очень понимает, что делает, ему слишком плохо.
Stasy 23.00: Я надеюсь, что завтра станет лучше. Спасибо за поддержку.
Augmentina 23.01: Удачи. И доброй ночи.
Stasy 23.01: Спокойной ночи.
Личный чат Полины Бауэр, 01.08.2026.
На следующий день Полина наблюдала сто килограммов тихо плачущего мужика в клинической депрессии и на таблетках, которые не помогали. А нужных в крае не было, хоть убейся. И Алисы, чтобы выписать их в Суоми, тоже не было. Кусать пальцы от злости и беспомощности при клиентах Полина позволить себе не могла, но очень хотела.
Дружочком Насти, как выяснилось, был сааланец, причем не просто женатый, а работающий в крае вместе с женой. И звали его вовсе не Корвин. Денис знал об этой их связи скоро год, и его это уже не очень беспокоило - по сравнению с собственным состоянием. Имя Корвин Настя дала другу по классической причине людей незамысловатых: ей так проще было произносить, - и Полина совершенно напрасно приняла это имя за прозвище. Насколько она поняла из оговорок Дениса и общих представлений о "гостях", сааланца не интересовали семейные дела подруги. Он был в курсе, что ревность для местных естественна, и не стал знакомиться с мужем Насти и вникать в дела семьи. Уводить подругу от мужа и брать второй женой он не планировал, ему вообще было неинтересно знать, чем она там занимается, их общими интересами были домашние цветы и немного любви без обязательств. Для Дениса Полина хороших перспектив не видела, но все равно дала упражнения для стабилизации состояния и предупредила, что если результата не будет или он не сможет их выполнить, надо написать ей или позвонить обязательно.
Проводив его, она вздохнула и принялась дозваниваться в две еще работающих клиники города, чтобы узнать, возможно ли добиться госпитализации для человека, остро нуждающегося в клиническом наблюдении. Положение дел выглядело грустно, но для тяжелого случая место найти все-таки пообещали.
Это было мое первое лето у Охотников, и думать о чем-то, кроме дела, было некогда. Разумеется, меня брали только на дежурства в городе, оставляя под присмотром ребят Магды или еще чьим-то, когда подразделение уезжало "в леса", но мне все равно хватало. Славик добыл свой первый хвост еще в середине июля, пока я стояла в оцеплении и помогала ветконтролю с дезинфекцией. Потерь в подразделении до сих пор не было, хотя сыворотку народ получить успел. Я бегала с огнеметом, старательно не путалась под ногами, слушала охотничьи байки и сплетни. Их, кстати, тем летом было особенно много.
У саалан ведь не только каждый взрослый говорит за себя. Каждый из них исходно - воин, владеющий оружием и защищающий свою землю. Но не от соседей, как можно было бы ожидать, а от внешней среды. А обращаться к барону у них принято, если сам не справился или нужно, чтобы кто-то не вовлеченный в отношения и ситуацию мог рассудить спор, опираясь на обычай. Потому что барон, без вопросов, маг, уж он-то справится. У них в каждом поселении или городишке обязательно есть свой совет, куда избирают самых уважаемых граждан для решения местных дел, определения, какие налоги брать, и так далее. Но прийти на заседание этих выборных может, в принципе, любой горожанин или сельчанин, кроме тех, кто уж совсем голь подзаборная. И кому есть что сказать, тот вправе встать и говорить как от своего имени, так и за тех, кто его сюда прислал с его позицией по обсуждаемому вопросу. Если же селение совсем небольшое, и у него есть только староста, то саалан попросту устраивают сход и обсуждают все на нем. А местному барону будет дешевле подписаться под их решениями, чем спорить. Правда, и результат будет весь их. Тут мне подумалось, что МЧС по-саалански могла быть в империи успешной коммерческой структурой, потому что раздевала бы незастрахованных спасенных до трусов.
Когда мне Дена схему политической жизни саалан рассказывал, я все про Великий Новгород и вече вспоминала. Наконец спросила у него - и встретилась с радостью узнавания народной демократии. Правда, голосование криком он не одобрил, а я так и не поняла, как к их общественному устройству прикручиваются личные присяги, феодалы и император. Из сказанного Деной получалось, что для саалан наличие своей политической позиции - это, с одной стороны, личное дело человека, с другой - показатель его социальной и экономической зрелости, потому что если человек не платит налоги и, значит, живет за счет других, то откуда у него может быть взвешенное и ответственное мнение? И из этого естественным образом следовало, что сравнение имеющихся версий и проверка информации - общий гражданский долг, помогающий выработать личную позицию. Вот они и сравнивали, избегая ушей досточтимых и непосредственного начальства, понимая, что суд над герцогом да Фаллэ по нашим процессуальным нормам и с опорой на законы империи - это прецедент.