- Я тоже сперва так подумал, как на тебя в деле посмотрел, но нет, - покачал головой Сержант. - Князь тебя бережет. Маги так учат, а не убивают. Или берег, пока чужие колдуны не появились, да один из них вокруг тебя крутиться не начал. Или не один? Знаешь, я тебе так скажу, - он вздохнул. - Не мое дело, но ладно. У нас говорят: "Магу интерес, человеку слезы". Держалась бы ты подальше и от наших, и от чужих. Целее будешь.
Знал бы он. Я вздохнула. Какое уж тут "подальше".
- Ладно. Разговоры разговорами, а отбой уже был. Слушай, кто такие кла... Калабара...
- Коллаборационисты? - чуть не с радостью спросила я. Уж лучше об этом, чем про магов.
- Да, это слово
- Уф... Что, никто не знает, что ли?
- Ваши, может, и знают, но не говорят, а нам-то откуда?
- Еще б им говорить. Помнишь, в прошлом году герцога да Фаллэ арестовали? Ну вот, это слово из той войны, годовщину победы в которой он разрешил отпраздновать и сам поучаствовал. Так тогда называли тех, кто осознанно и добровольно сотрудничал с оккупантами. Это вообще-то преступление.
- Ах вот ты кто, - хмыкнул Сержант.
- Ну да, - кивнула я. - И все наши, кто здесь, - то же самое. Только со мной все еще хуже.
- Справишься, - уверенно сказал Сержант. - Обычай твоего мира требует помнить, кто ты и откуда, но ты сможешь, уже смогла. Когда ящерица вырастает из своей шкуры, она сбрасывает ее, и по первости даже самой зубастой стоит опасаться любой занозы. Но со временем кожа грубеет вновь, даже если меняет цвет. Так и ты. Новую жизнь тебе дал князь, а оборотни - достойная цель для воина. Одного ты убила, и для тебя это было, - он на секунду запнулся, подбирая слово, - естественно, как для купца на глаз отмерить нужное количество материи или насыпать в меру зерна. Впереди лето, и ты продолжишь их убивать или помогать тем, кто идет в подвал или в зеленку на зачистку. А потом, когда их не будет, ты всегда сможешь продолжить незаконченный разговор с князем и его людьми, если сочтешь, что тебя заставили его прервать.
Я кивнула. Продолжу, как же. Теперь, с сайхами и Лейдом под боком, все так запуталось, что сказать сходу, кто мне друг, а кто враг, и что я хочу делать, у меня бы просто не получилось.
10 Долгая дорога
Марина открыла ленту новостей в блоге и вздрогнула. Закурила, перечитала еще раз, очень внимательно. Очередная пакость от досточтимых была привычной и ожидаемой, но... Вот ведь какое странное дело с дурными поступками: след от них тянется в разы длиннее, чем от хороших, и никогда не знаешь, кого и когда хлестнет по ногам. Выступление, срежиссированное братцами и сестрицами в сером, старательно и не задешево снятое на видеокамеру, торжественно показанное по телевидению и выложенное в интернет, расползлось за полтора месяца так широко, что зацепило даже человека, бесконечно далекого от всех политических дрязг и склок и способного хорошо отнестись хоть к наместнику, хоть к легату, хоть к пауку на окне, и проявить сочувствие даже к фавну. Оказалось, что есть предел даже у его терпимости и понимания. А от терпимости и понимания его жизнь зависела драматически сильно. Но сожалея о нем, Марина переживала совсем за другое.
16.03.2027. Без названия.
Наверное, последние заявки друзей и поклонников саалан прошли бы мимо меня. По сумме обстоятельств, у меня было немного шансов обратить на это внимание. Но это вот все увидел Арсюша, а он всю войну проживал в городе Ленинграде, на Верейской улице, в доме восемь. Правда, сначала они жили в другом доме, неподалеку, но его разбомбили.
Арсюша сорок первого года рождения и помнит мало что. Зато у него были мама и папа, которые достаточно рассказали. И старший брат. А еще один старший брат у него был до войны. Арсюша его знает только по фото. То есть, знал.
А еще у Арсюши нет чувства голода. Вообще. О том, что он забыл поесть, он вспоминает день на второй-третий, когда начинает темнеть в глазах и ноги становятся не слишком послушными. То есть, вспоминал. Потому что теперь об Арсюше надо говорить - был. У него когда-то давно, до Перестройки, Независимости и Вторжения, была жена Лида. Она умерла в пятьдесят лет. Врачи ему сказали "блокада догнала". Он был очень прочный дед, он пережил и эту утрату, и два крушения страны, и Вторжение, и Эрмитаж, и Филармонию, и все остальное, со всем справился. Вчерашнее только не смог пережить, сплохело ему. Гости бы сказали - "достойная жизнь, приличный срок, не о чем жалеть". Они и скажут, не сомневаюсь. Но только после этого все их призывы "проявить понимание и уважение к доблести обеих сражавшихся сторон" пройдут мимо меня.