Как и следовало ждать, не обошлось. Разумеется, к Полине пришли. Само собой, с утра, еще девяти часов не было. После традиционного обмена репликами: "Кто там?" - "Откройте, полиция" - она сказала в дверь, что сейчас откроет, но одежда у нее в руках, а не на ней, поэтому пусть входят не сразу, чтобы дать ей возможность до ванной добежать и одеться. К счастью, сааланцы к формальным приличиям относились с пониманием, и это давало минимальный необходимый люфт.
Конечно, в ванной она позвонила Марине, сказала, что за ней пришли, и попрощалась. А после этого разжала руку - и комм ляпнулся об кафель. Крышка и аккумулятор ускакали под ванну. Она оделась, прополоскала рот какой-то спиртовой дрянью из стоявших на полочке и, выйдя, дохнула на пришедших свежим спиртовым выхлопом. Не в лицо - вниз и в сторону, деликатно. После чего взяла большую кружку воды и принялась изображать женскую версию Степы Лиходеева. Расстреливать ее, правда, не обещали. По крайней мере сейчас. Впрочем, это и так было понятно. Сааланец в светло-сером был почти вежлив, гвардейцы в цветах да Онгая смотрели в основном на полицию. Полиции было трое. Они выглядели неприятнее всего. Но скомандовал начало развлекухи все же сааланец.
- Дайте ваш телефон.
Полина посмотрела на него стеклянным взглядом:
- Откуда я знаю, где он, попробуйте на него позвонить.
- Что же вы белье с вида не убрали?
Упрек был почти кротким, но она не купилась:
- А толку? Вы сейчас все равно все на пол вывернете.
Он принюхался, поморщился:
- Когда же вы домой пришли?
Она поморщилась, переводя взгляд в кружку:
- В восемь утра. Успела лечь и заснуть, и тут вы.
В голове, как всегда в самые тяжелые моменты, происходила своя отдельная жизнь. В этот раз - зачем-то "Две дороги" Окуджавы. Удивительно вовремя, когда выбирать уже не из чего, да уж. Ей показалось, что сааланец прислушался и услышал эту музыку. Да, страх каких только бабаек не покажет, ему только поверь.
- Вы что, всю ночь пели, что ли?
Она аккуратно кивнула:
- И пили. Извините.
Страшно было непередаваемо - тем особым страхом, который уже бесполезен, потому что ни от чего не спасет. Оставалось дышать, расслаблять леденеющую от напряжения спину, пить воду и игнорировать происходящее. Внешне ее поведение ничем не отличалось от поведения человека, страдающего сильным похмельем, Полина это знала и доигрывала - просто чтобы не пытались подергать ее за этот страх.
Визитеры разбрелись по квартире. Один гремел посудой на кухне, второй пошел обшаривать санузлы, третий отсоединял комп от сети - понятно, сейчас упакуют и увезут. Тут же полквартиры вещдоков. Часть потом осядет у кого-нибудь в "честно приобретенной" собственности. Сааланец в светло-сером задавал какие-то дурацкие вопросы по поводу ее мнения о причинах их визита.
Полина так же скупо повела плечом:
- Что бы я ни думала, ваша версия все равно окажется правильнее, я же одна, а вас... - увидев, что он с любопытством ждет, посчитает она или не справится, она закончила почти без выражения, - ...вас восемь, кажется.
Второй сааланец пришел с ее коммуникатором в руках, точнее, с его деталями. Подал полицейскому, тот посмотрел на Полину с брезгливым интересом - мол, это же надо так ужраться, чтобы комм на кафельный пол ванной уронить. Вставил аккумулятор, защелкнул крышку, нажал кнопку старта. Комм попросил пароль.
"Отлично, - подумала она. - Значит, все настройки тоже слетели".
Подняла кружку к лицу и отпила. Полицейский протянул ей комм:
- Введите пароль.
- Извините, не раньше, чем завтра, - ответила она. - Сейчас я и подписаться-то с трудом смогу.
Он повторил с нажимом:
- Введите пароль.
Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Не торопясь, сфокусировала взгляд на его переносице и сказала слегка нечетко от напряжения:
- Хочу вам напомнить, что коммуникатор, закрытый паролем, дает только три попытки ввести пароль верно. Потом он скажет, что его украли и перестанет открываться. Если вы настаиваете, чтобы я использовала все три попытки, я начинаю.
Он молча бросил комм второму, и тот убрал его в пакет вместе с ноутом.Третий паковал системник, монитор и все прочее, только что бывшее ее домашним компьютером, в коробку.
После этого началось уже по всей программе: на пол полетели книги, тренькнула вазочка, рассыпаясь на осколки, застонала, умирая, гитара, из шкафа в коридоре с грохотом посыпались инструменты. О том, что сейчас происходит в спальне, она просто не стала думать. Один из полицейских подошел к ее рабочему месту, открыл столешницу, начал выдвигать ящики. Осколок с гравировкой, уже почищенные под бор две гильзы, пока без гравировки и даже без разметки... А вот и костяные пластинки с надписями. Одна в латуни, вторая в серебре. Все это было предъявлено сааланцу в сером, прямо в ящике.