- Это что? - спросил он почти радостно.
- Памятные знаки, - ответила она без выражения.
- Зачем?
- Чтобы помнить.
- Что помнить?
"Чувак, - подумала она, - ты же понимаешь всю бессмысленность происходящего, что же мешает тебе остановиться? Не можешь или не хочешь?"
- Прошлое.
У Полины где-то внутри шевельнулась кривая усмешечка, так и не добежавшая до лица: "Ну давай доиграем, раз тебе так уперлось..."
- Где вы это взяли?
- Сделала.
- Я спрашиваю, откуда вы взяли кости и металл, - его голос скрежетнул раздражением.
- В каком-то огороде нашла в поездке, - она отвечала все так же ровно.
- В одном?
"О, а вот и допрос, - отметила она машинально. - Взятие объяснений, то есть".
- Кажется. Не помню.
- Почему оправы разные?
"Ну да, точно началось", - мелькнуло у нее в голове.
- Не знаю. Так решила.
- Подписаться сумеете?
"Что, и все?" - коротко дрогнуло внутри.
- Да, вполне.
- Одевайтесь.
"Да. И все", - констатировала, почувствовав, как тяжелеют руки и немеют ноги. И спросила без выражения:
- В душ можно?
- Нет, - ответил сааланец, листая ее книгу.
Полина кивнула, не собираясь спорить: "Естественно, нет, чувак, но попросись я сразу в туалет, ты мне и этого не позволил бы, а сейчас..."
- А в туалет? - уточнила она.
- В туалет можно.
"Что и требовалось доказать".
Она послушно встала, посмотрела на кружку, пожала плечами и, опершись на сидение, не спеша поставила ее на пол под стул. А затем припомнила режим внутреннего монолога для самых паршивых случаев.
"Звезда моя, у нас с тобой остались только мы. Соберись, моя хорошая, путь в небо простым не бывает. Все, что было твоей жизнью, останется здесь. Перешагни в коридоре через рассыпанное барахло, зайди, закрой дверь, на шесть секунд можешь прижаться лбом к стене. Оттолкнись от опоры и шевелись, ты сильная, ты сможешь. Давай присядем на дорожку. Вот так, молодец. Теперь надо слить воду, зайти помыть руки и почистить зубы. Умничка, шагай в спальню, прямо по тряпкам, валяющимся кучами на полу, они уже не понадобятся. Выбери комплект белья и футболку. Надень на себя выбранное, тут никого нет. Отложи еще комплект, взять с собой. Вынь из кучи под ногами новую зубную щетку и тюбик пасты, кусок мыла и расческу, все положи поверх белья. Натяни колготки и свитер, справься с кривыми руками, застегни, наконец, молнию юбки. Собирай мыльно-рыльное и смену белья в пакет и клади в сумку. Ботинки, куртка... Шарф и шапка не пригодятся, похоже, уже никогда. Цветам, кстати, тоже недолго осталось. Не плачь по ним сейчас, они тебя простят. Вот и все, бояться больше нечего, ты же знала, что этим кончится. Пойдем, звезда моя, нас заждались наши церберы. С их точки зрения, это уже их время, и они не хотят, чтобы ты его тратила зря. Твое время кончилось два часа назад, когда в дверь позвонили".
Сумка привычно слегка оттянула плечо. Коридор, лестничная клетка, четыре пролета вниз, улица, машина. Дорога себе и дорога. Как будто в очередную поездку. Главное - не смотреть назад и забыть о разоренном доме.
Марина нажала отбой и смотрела в экран комма, пока он не погас. Увидев в черном зеркальце экрана свое растрепанное и испуганное отражение, она вздрогнула, сунула комм в карман, повернулась точно на север и внятно сказала: "А вот хрен тебе". После чего снова достала комм и стала собирать молодежь к себе на разговор. Между делом позвонила на двадцать секунд Валентину, известить его о случившемся и услышать "понял", шагнула было в свою "комнату за все" - спальню и рабочий кабинет одновременно, - да махнула рукой и вернулась в кухню. Там, напевая "голдене паве", собрала тесто для печенья и поставила печься, по ходу дела два раза накапав себе тот самый корвалол в тот самый бренди. Потом подставила табурет к шкафчику и, встав на сиденье, достала полуторалитровый фарфоровый заварник с верхней полки. И пока не раздался первый звонок в дверь, все пела и пела тихонько колыбельные - на идише, на русском, на французском, которым слегка владела Полина, на английском, который знала сама, и на испанском, который знали и Полина, и Маринин первый муж Лев. А за окном утро переходило в день, и до вечера было еще очень далеко.