- Алиса Медуница - девушка моего покойного товарища по работе в МЧС, хозяйка витрины на портале "Ключик от кладовой", активный участник Сопротивления. Барышня героической судьбы и человек многих талантов, - последнее она произнесла с еле заметной усмешкой.
Димитри и не ждал удачи с первого вопроса. Он кивнул, взял со стола свой бокал, в котором вина было от силы десятая часть, а остальное составляли настои ддайгских трав, сделал глоток и продолжил:
- Полина Юрьевна, не скрою, меня несколько озадачил бурный интерес к вашей судьбе со стороны Алисы. О вашем знакомстве я даже не подозревал до позавчерашнего дня. Скажите, что ее может связывать с вами? Почему вы ей дороги?
- За другого человека говорить трудно, но я думаю, господин наместник, что остальные, кто чувствует так же, не имеют возможности донести вам свое мнение настолько прямо и доходчиво.
Первая пробная атака. Отлично. Он скрыл улыбку и начал контратаку:
- Отчего же, прошение о смягчении приговора написал даже мастер Айдиш, хотя в его положении поиск смягчающих обстоятельств для человека, обвиняющегося в некромантии, выглядит двусмысленно. Так что вашу значимость и ценность я хорошо представляю. Алиса сильно рисковала, когда пришла просить за вас, и отнюдь не из-за, - он позволил себе улыбнуться уголком губ, - мистической составляющей вашего дела. Однако она это сделала. Почему?
Полина порадовалась тому, что отставила чашку. Он что, хотел от нее отчета в мотивациях и намерениях другого человека? Мило. Интересно, это культурная особенность или попытка давления? Она едва заметно пожала плечами.
- Не знаю точно. Может быть, причиной были материалы в моем блоге. Может быть, интернет-портал, хоть как-то замещавший разваленные инфраструктуры услуг, сервисов и поставок. Может быть, то, что ко мне можно прийти с любой бедой и получить хотя бы первичную помощь... Ну, месяц назад еще можно было. Может быть, моя привычка называть вещи своими именами, когда меня об этих вещах спрашивают. Может быть, что-то еще. Я не знаю, что нужно было именно ей.
Наместник едва заметно откинулся в кресле, отпил из своего бокала и покачал головой.
- Я бы согласился с вами, если бы не имел уже возможности наблюдать ее позицию по этой теме. Она ни разу не попыталась не только спасти кого-либо, но даже просто поинтересоваться чьей-либо судьбой. Если человек гибнет или в опасности, это для нее остается между ним и тем, кто взял его жизнь. - Он посмотрел в свой напиток, пожал плечами и сделал глоток. - Личные отношения. В нашем случае - мои и ваши. Но она пришла просить за вас. Почему? Обычно она поступает примерно вот как.
И Полина узнала, как четыре года назад он пытался угрожать Алисе жизнью заложников и что из этого вышло. Выслушав рассказ, занявший со всеми еле заметными паузами, не ускользнувшими от ее внимания, около десяти минут, она поняла, что он изо всех сил пытается не увидеть свою собственную роль в этой истории.
Димитри, закончив говорить, взглянул на погруженную в мысли собеседницу. Женщина вдруг приподняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. На миг князю показалось, что его взяли в прицел и прямо сейчас то ли кто-то в незаметной огневой точке неслышно доводит патрон, предназначенный ему, то ли где-то за высокой травой тянут тетиву к заостренному нелюдскому уху. Этот устойчивый, пронизывающий насквозь взгляд стрелка оказался неприятной неожиданностью. Еще одной.
После небольшой, почти незаметной паузы, меньше полноценного вдоха, мистрис Бауэр произнесла:
- Я представляю себе, что нужно сделать с человеком, чтобы он так себя вел. Это не слишком большой набор довольно простых действий. И даже вовсе не обязательно проделывать их все. Было бы любопытно узнать, что сделали именно с ней. Кстати, ее действия для таких обстоятельств довольно разумны.
- К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство, я сам бы хотел это знать. На момент ареста она уже была такой. - Он был уверен, что говорит ровно и спокойно, но вдруг увидел в ее глазах лед. Еще больше льда, чем было, когда она вошла.
- Между ее арестом и нашей последней встречей прошло чуть больше четырех лет, господин наместник. И как я тогда решила, разговор стал последним именно потому, что это был тот редкий случай, когда я сообщаю что-либо без запроса.
- Когда точно это было, Полина Юрьевна? Вы не могли бы вспомнить? - попросил он очень любезно. Так любезно, как только мог.
- Январь-февраль девятнадцатого года, - ответила она ничуть не потеплевшим голосом.