- Господин наместник, - сказала она. - Ей бы сейчас не помешало как минимум противосудорожные препараты назначить. И вообще стабилизирующую терапию. Но у нас всего две действующих психиатрических клиники, и часто больной в остром состоянии погибает быстрее, чем попадает к врачу. Нужных препаратов в крае скорее всего нет. И я подозреваю, что ближе границы с Московией их и не найдется. И у меня нет права делать такие назначения. А если к ней вызвать врача этого профиля, то вопрос о ее пригодности к воинской службе даже ставить не придется.
После этой реплики Димитри посмотрел женщине в лицо и поймал краем взгляда какую-то эмоцию, но не успел даже разглядеть ее. Или не эмоцию? Пожалуй, Полина была удивительно живой после почти недели в камере смертников, решил он, но это была какая-то странная жизнь, в ней участвовали воля и мысль, а тела она не касалась. Она, тем временем, продолжила после едва заметной паузы.
- Я буду делать все, что могу, но было бы гораздо конструктивнее, если бы я и люди, курирующие ее постоянно, как-то общались между собой регулярно.
- О какой конкретно терапии идет речь?
- Похоже, что нечто, с ней произошедшее, разрушило часть ее... - женщина очень тщательно и аккуратно подбирала слова. - Вы пользуетесь словом "душа". Вот, ту часть ее души, которая делает нас в какой-то степени равными любому живому существу. Эта часть души - фундамент для того, что мы называем словом "рассудок". Рассудок Алисы цел, я видела ее и могу это ответственно утверждать. Но это временно, потому что его не на что опереть, если только не создать опору химически, а вам эта идея не близка, так что проблемы неизбежно будут, вопрос только когда. И это я тоже могу утверждать не менее ответственно.
Димитри поставил чашку на столик, вздохнул и подумал, насколько проще было бы объяснять Полине, что произошло, если бы он мог просто сказать: "Ее лишили Дара. Я знаю, как это было сделано, вижу последствия, но не понимаю, что еще я могу сделать, чтобы ей помочь". Но перед ним землянка, и она не верит в магию. И конечно, предлагает решение из их культуры взаимодействия с людьми с Даром: после того, как местные религиозные культы расправились с потенциальными магами, за них принялась их медицина. И ничего хорошего она им не предложила. Во время своих поездок в Московию Димитри видел людей, принимавших психотропные препараты. И даже представлял, как можно скопировать эффекты, ими предлагаемые, известными и доступными ему способами. Но тогда уж было бы проще взять и отстроить сознание Алисы с нуля, оставив память, убеждения, предпочтения в еде и отдыхе. Ее прежние друзья даже не заметят подмены. Только вот любому магу будет очевидно, что это не Алиса.
- Мне очень жаль, что я не могу показать вам, как выглядело ее сознание, когда она вернулась ко мне. Точнее, показать-то могу, только вам это мало что скажет. Полина Юрьевна, если факт использования вашей химии в случае с Алисой станет известен, - а он, как вы понимаете, известен станет, - то у меня есть основания предполагать, что ее смертный приговор будет приведен в исполнение немедленно, ее присутствие в любом качестве станет слишком страшным для моих соотечественников. И я крайне мало смогу сделать - это не мой приговор.
- Господин наместник, - вздохнула она. - Да нет ее в доступе, этой химии. Даже если бы я и хотела - и умела, кстати, - ее применить. В Санкт-Петербурге сейчас не найти тех препаратов, которые имеет смысл ей назначать. Даже если бы были врачи, которые могли бы их назначить, ближе Москвы нет ничего и никого, чтобы реализовать этот план. Так что с точки зрения ваших соотечественников, что бы ни произошло с Алисой, страшным оно не будет. Что же до меня, я просто буду делать то, что в моих силах. А там уж как получится.
- Благодарю вас, Полина Юрьевна, хотя я и не ожидал, что вы согласитесь помогать, с учетом характера вашей, - и Димитри вложил в улыбку все свое обаяние, - общественной деятельности.
Полина молча шевельнула плечом: если целью всего цирка последних суток не было принудить ее к сотрудничеству, то зачем он был тогда? - но отвечать не стала. Наместник взял со стола толстую папку и протянул ей.
- Вот личное дело Алисы. Я хочу, чтобы вы имели полное представление о ее подвигах как до ареста, так и после.
Полина молча взяла папку и принялась листать. По содержанию было видно, что барышню пасли не меньше двух лет и арестовывали очень резво. Так же, как и саму Полину. Выпускать Алису из края этот галантный кавалер точно не планировал. Арест был громким, а вот дальше какая-то путаница и муть. Понятно только, что своих барышня сдавала медленно и неохотно и ломали ее на совесть, потратив на процесс полных два месяца. Обработку Полина узнала, да и сложно было бы перепутать: с ней самой две недели происходило примерно это же. Сааланцы спрашивали ее о политической позиции и выясняли подробности работы "Ключика", а местные безопасники допрашивали о магических практиках. Насчет соблюдения прав и регламентов с Алисой тоже не церемонились, но, кажется, ее выжимали все же не по десять часов в день. Интересно, почему он ее не расстрелял? Даже не попытался... И еще - что с ней происходило с июня по декабрь двадцать четвертого года? Полина внимательно посмотрела на корешки листов - нет, не похоже, что здесь что-то изымали. Этих листов просто никогда не было, вот июнь, а вот январь. И между ними ничего. И начиная с января речь идет как будто вообще о другом человеке.