И все-таки Аэлита была счастлива с Николаем Алексеевичем и совсем не ощущала возрастной преграды, которая так пугала Анисимова.
Однажды Аэлита сказала:
– А помнишь утро после нашей встречи в горах? Я нашла тебя и… свой портрет, сделанный из снега.
– Еще бы! – рассмеялся Анисимов.
– У тебя это не просто «хобби»! Ты мог бы обогатить искусство.
– Если бы отдал этому жизнь. Мало одной жизни человеку. Вот ты и дала мне новую.
– А ты сделаешь еще одну скульптуру? Новую.
– Здесь? – удивился Николай Алексеевич.
– Надо же отвлечься. Доктор Танага советовал.
– Опять из снега?
– Можно и изо льда, – рассмеялась Аэлита. – Даже лучше!
– Изо льда? – академик сразу стал серьезным. – Как ты сказала? Изо льда?
И он стал совершать по предписанию врача обязательные прогулки к ближнему, вмерзшему в лед бухты айсбергу. Там академик задерживался часа на два, потом возвращался на ледокол – и закипало все вокруг. Развернулась подготовка к началу главных работ по протаиванию Большого Грота.
Но только Аэлита знала, чем он занимается во время отдыха.
Однажды доктор Танага пригласил ее к себе в лазарет. Аэлита, несколько удивленная, уселась на жесткий табурет перед белым столом, за которым сидел врач. Зачем он позвал ее?
– Аэри-тян, извините. Я должен называть вас госпожа Анисимова?
– Пусть останется Аэри-тян, как там… в госпитале.
– Аэри-тян, извините. Я очень обеспокоен. На корабле ползут скверные слухи. Бывший, бизнесмен Мигуэль Мурильо убеждает людей, что в результате травмы головы у командора опухоль мозга и он теряет рассудок.
– Опухоль мозга? – испугалась Аэлита.
– У них нет рентгеновских снимков, как у меня, – усмехнулся Танага. – Они судят только по тому, что видят. А наблюдают они, как почитаемый ученый, забравшись на айсберг, при свете луны дает волю своей ненависти против льда – бьет киркой по ледяной горе, словно хочет уничтожить ее. Извините. Любопытный для медицины синдром.
– Как это гадко! – поморщилась Аэлита.
– Мне хотелось бы открыть вам, Аэри-тян, что сеньор Мурильо, распространяющий сейчас эти слухи, навел меня на мысль, что взрывоопасными могут быть не только смеси газов, но и сборища людей. Сеньор Мурильо внушает мне подозрения.
– Как это низко! Я думала, что уж сюда-то идут лучшие люди.
– Люди есть люди, не гуманоиды, которых мы себе воображаем, наделяя их, быть может неоправданно, замечательными чертами, редкими и на других планетах. Сеньора Мурильо было бы ошибкой отнести к их числу. Кстати, он был единственным человеком, находившимся в Храме Энергии перед взрывом смеси водорода и кислорода, смешение которых там исключалось. И невольно размышляешь над тем, почему вышел из строя радар «Титана»? Почему исчезли запасные части вертолетов и они не могли взлететь, когда были особенно нужны? Если бы вы не прилетели и космонавт не помог нам, не удалось бы спасти пострадавших.
– Не говорите больше! Я холодею, честное слово!
– И вот теперь эти речи об опухоли мозга и безумии командора.
– Доктор! – решительно сказала Аэлита, уловив в интонации японца нечто глубоко ее задевшее. – Вам надо самому посмотреть на «безумства» вашего, пациента.
– Будет ли доволен командор, Аэри-тян?
– Мы пойдем вместе с Тамарой и Спартаком. Для всех важно!
Глава десятая. Подледный град Китеж
В лунном свете снег казался старинным потемневшим серебром. Аэлита вела всех по знакомой тропке, по которой провожала Николая Алексеевича и ходила за ним.
Сейчас он не ждал ее. Мерно вскидывал и опускал кайло, стоя на вершине айсберга. От каждого удара разлетались ледяные осколки. Некоторые на миг вспыхивали в лунном свете. Аэлита подумала, что раньше загадывали желания: при виде падающих звезд. Можно ли загадывать желания, когда разлетаются искры, и даже такие?
Впереди взбиралась Аэлита, за ней Тамара. Замыкал шествие, страхуя всех, Спартак.
Тамара увидела первая и крикнула:
– Да что это такое? Чур меня, чур!