Я обошла стол и села рядом с папой.
Шульц открыл заседание, сказав, что ждет советов. Закончил он словами:
– Положение угрожающее, достойные господа!
И обратился ко мне, могу ли я что-нибудь предложить.
– Выход есть! Честное слово! – вскочила я. – Вот моя старая диссертация «Определение запаха чувствительными приборами и биологическими системами»…
– Кому нужна эта теоретическая галиматья? – буркнул по-русски Юрнй Сергеевич.
– Достойная госпожа имеет в виду какие-нибудь приборы, которые позволят пустить завод? – поинтересовался Шульц.
– К сожалению, достойный господин Генеральный директор, таких приборов пока нет. Их обещают освоить в Советском Союзе в ближайшие месяцы. А ждать нельзя.
– Так что же вы имели в виду предложить?
– Вызвать на самолете собак с ближайшего континента. В моей работе рассмотрены все приемы, которыми обучали Бемса. Они помогут дрессировке. Мы сможем быстрее наладить дозаторы.
– С континента? Собак? Опять собак? – послышались голоса. – А сколько времени их натаскивать?
– Увы, достойная госпожа, – вздохнул Шульц. – Рассчитывать быстро на такую помощь, по крайней мере из Америки, невозможно, ибо власти США запретили полеты лайнеров в Антарктиду после трагедии в Бермудах с «Конкордом», который мы не перестаем оплакивать. Увы!..
– Это происки недостойного журналиста Генри Смита, извиняюсь, – вставил Танага. – В своих статьях он требовал запрета полетов к нам.
И тут поднялся мой папа:
– Прошу простить, достойные господа! Если нельзя быстро ждать дрессировщиков с собаками, то передайте диссертацию моей дочери мне. Надеюсь, что требуемый «индикатор запаха» можно создать, для чего исследование Аэлиты окажется полезным.
– Что здесь происходит? – воскликнул Юрий Сергеевич.
Все обернулись к нему. Он поднялся, слегка побледнев, проводя рукой по чуть волнистым (я-то знала, что завитым!) волосам:
– В чем хочет убедить нас инженер Толстовцев? Будто ему, оторванному от научно-исследовательских баз, в одиночку по плечу сделать то, что оказалось не под силу таким корифеям, как Рентген и Иоффе?
– Изобретения тем и примечательны, достойный инженер Мелхов, что они делаются впервые, осуществляя прежде недоступное. Я не собираюсь копировать испорченные индикаторы, а предложу новый. Пусть назовут меня упрямцем, но я буду твердить, что в нашем случае на помощь к нам придет бионика, неизвестная в прежние времена. Надо не копировать достижения природы, а использовать их.
Бионика? Я вопросительно взглянула на Танагу, но тот отвел глаза и опустил голову.
Юрий Сергеевич ответил назидательно:
– Как известно, «упрямство – оружие слабых, а упорство – орудие славы». Но славу не добудешь эфемерными фантазиями! Ближе к земле, достойные господа! Рассчитывать надо не на несуществующие приборы, а на реальную помощь Америки, воззвать к ее традиционному благородству! Лишь американские самолеты способны на рейс к нам. Запрет на полеты должен быть снят! И я лично не остановлюсь перед тем, чтобы ради этого поставить под удар даже самого себя!
Он красовался, став в позу героя, готового на самопожертвование.
– Кто же снимает запрет? – спросил Вальтер Шульц.
– Я, достойный господин Генеральный директор! Вот магнитофонная лента, которая прозвучит на весь мир и ляжет вещественным доказательством и на стол международного и на стол федерального суда Соединенных Штатов, разоблачая мистера Генри Смита и его Агентство, которое отнюдь не принадлежит к числу информационных.
Юрий Сергеевич включил свой магнитофон. В Директорате зазвучал голос Генри Смита:
«– Хэлло, Юрий! Как вы поживаете в своей ледяной берлоге? Я не против ее осмотреть…»
Дальше мы услышали и намеки шантажиста, и наглые угрозы, и гнусные предложения «журналиста», пытавшегося по заданию некоего Агентства разложить общество Города-лаборатории изнутри.
– Какая мерзость! – застонал Вальтер Шульц, теребя свою черную бороду.
– Надеюсь, достойные господа, что отныне роль мистера Генри Смита в судьбе «Конкорда» станет яснее, – торжественно провозгласил Юрий Сергеевич.
Все молчали.
– Пусть меня осудят, – патетически продолжал он, – но и учтут тот вклад в расследование злодеяний врагов Города-лаборатории, который я, не задумываясь, вношу.
Так вот какая дружба направляла Юрия Сергеевича в его действиях и даже в семейной жизни! Я встала, с трудом сдерживая презрение: