– Теперь и автор перед вами. А вас как зовут?
– Аэлита.
– А вы злая. Сразу отплатить розыгрышем за воображаемый розыгрыш хотите.
– Ну что вы! Я на самом деле Аэлита. Честное слово! Аэлита Алексеевна Мелхова. И фамилия у меня самая мелкая. Не правда ли?
– А я думал, какая-нибудь Алькобаси или Кими-тян, японка.
– Многие так думают. И я им помогаю. Представьте, прическу даже научилась делать себе под японскую марумаге. Знаете?
– Знаю. Мне приходилось бывать в Японии.
– Завидую вам светлой завистью. Как же там?
– Как на другой планете. Все не так. От традиций до информации. В их языке даже звука «л» нет.
– Бедные! Как же им приходится говорить «люблю»? Рюбрю? – снова не без лукавства спросила она, поддерживая шутливый тон.
– Что-то в этом роде. Но в любви я там не объяснялся ни по-японски, ни на другом языке, – на полном серьезе ответил он.
– А вы много их знаете?
– Девять, не считая русского.
– Так вы просто полиглот! – искренне восхитилась Аэлита.
– Нет. Те знают и по шестьдесят языков. Специальность у меня иная. Языки я изучал, чтобы самому побывать в разных странах, встретиться с моим старым врагом – с голодом.
– Вот как? Почему он ваш враг? Вы же химик!
– Охотно вам расскажу. Возможно, переведу в свою веру. Я сектант.
– Опять шутите, – обиделась Аэлита.
– Нисколько. Я верю не в бога, а в химию.
– Но химия – это почти ругательное слово у обывателей, когда они говорят о медикаментах, о синтетической одежде, ткани. Право-право! – Аэлита перешла уже с шутливого тона на вполне серьезный.
– Вот нам с вами, поскольку вы тоже химик, и предстоит победить всеобщее сопротивление. Сто лет назад весь мир носил одежду из натуральной кожи, натуральных волокон. А теперь на восемьдесят процентов одет в синтетику.
– И ругает ее.
– Да, за несовершенство. А это, как вы знаете, преодолимо. Вот если бы синтетики не существовало совсем, то человечество наполовину оказалось бы голым.
– Как так голым?
– Людям нечего было бы надеть, даже шкур пещерного века. Словом, естественных ресурсов не хватило бы. Разве сравнить численность населения сейчас и сто лет назад? Каждые тридцать семь лет оно удваивается, а ресурсы остаются прежними.
– Так же и с голодом? – догадалась Аэлита.
– Так же. В Европе за год человек съедает мяса в количестве, равном собственному весу. А в Индии столько же мяса человек потребляет за всю свою жизнь. Почти два миллиарда человек голодают сейчас в мире, Я недавно вернулся из Рима, где на продовольственном конгрессе ООН шел об этом разговор. И я решился сказать там, что накормить можно всех.
– Это уже по-настоящему интересно. Кажется, я тоже стану сектанткой.
– Имейте в виду, что я искатель. Я ищу не только новые пути, но и новых людей, в особенности интересующихся.
– Представьте, что одну интересующуюся вы уже нашли. Но как вы хотите накормить химией весь мир? Удобрениями?
– Нет. Отказаться от сельского хозяйства как пережитка.
– Без хлеба накормить два миллиарда голодающих? Снова разыгрываете?
– Нет, не разыгрываю. Трудность в том, что мы не можем ставить такой крайней задачи в нашей стране с ее традициями. Для нас полный отказ от сельского хозяйства – нонсенс! Говорить надо прежде всего о странах, где продуктивность сельского хозяйства недостаточна, где земледелие неперспективно.
– Но, может быть, и у нас искусственная пища могла быть резервом на случай недорода?
– Могла бы. Этот вопрос и будем ставить. Диалектически.
И химики на сверкающем под солнцем снегу повели оживленный разговор. Он подробно расспрашивал ее о химической специальности, о характере работы, чем она интересуется…
Глава пятая. Снежная головка
А вечером в холле, в удобных мягких креслах, новые знакомые продолжили свой разговор, и не надо думать, что только о химии. У них оказалось очень много общих интересов: и театр, и музыка, и живопись, и спорт… Аэлита слушала пожилого академика и диву давалась, до чего же он жаден к жизни, ко всем ее проявлениям. И невольно сравнивала со своим Юрием Сергеевичем, который ни о чем и слышать не хотел, кроме своей специальности. Мать хлопотала вокруг него, всячески подчеркивая, что делает то, что обязана делать Алла, законная и нерадивая жена. А Юрий поворачивал «для обожания» то один, то другой бок. Он всегда все знал лучше всех. Спорил всегда с презрительным выражением лица. Да мать и не позволяла ему перечить. Он был производственником и делать вещи считал более важным, чем их «выдумывать». Аэлита же грезила о новом, о науке, об исканиях. Правда, в заводской лаборатории не удалось заняться научными исследованиями, как мечталось на студенческой скамье, но все же ее радовало, когда в колбах менялся цвет, когда химическая реакция проходила на глазах, давала желанный результат или не давала, что тоже считалось результатом.