Замминистра рыбной промышленности подошел к Анисимову и крепко пожал ему руку.
– Слово моряка! Боюсь, что вы отобьете охоту у моих рыбаков заниматься своим промыслом, коль скоро жареных рыб будете получать в колбах. Я ручался, что ошибки больше не будет. Думаю, что не ошибусь, если пообещаю вам всячески содействовать распространению вашей искусственной пищи.
Замминистра мясной и молочной промышленности тоже подошел к академику.
– Буду рад видеть вас в нашем министерстве, хотя вы стараетесь сделать его ненужным. Впрочем, без молока вы все-таки не обходитесь.
– Конечно, и без масла тоже! Создание искусственных жиров – дело предстоящих наших работ, – ответил академик.
Референты тоже жали руку академику, а подходя к хозяйкам стола, Нине Ивановне Окуневой и очаровательной Аэри-тян, прикладывались к ручкам. Словом, все остались довольны.
Нина Ивановна обняла Аэлиту и расцеловала:
– Имей в виду, ты была выше всяких похвал!
– Нет! Среди дегустаторов не хватало кое-кого! – заплетающимся языком вставил Ревич.
– Кого это? – удивилась Окунева.
– Собаки несравненной нашей Аэлиты.
Официанты убирали посуду.
Глава пятая. Игра в мяч
Аэлита впервые принимала Николая Алексеевича у себя дома, вернее, на квартире уехавших друзей.
Это был ее день рождения, и Николай Алексеевич, оказывается, помнил об этом и сам попросил разрешения навестить ее.
В эту субботу ясли работали, и родители при желании могли привозить туда детей. Аэлита обычно этим не пользовалась, но сейчас, сама не зная почему, отвезла Алешу, вернулась и с непонятным волнением стала прибирать чужую квартиру, где никак не могла почувствовать себя дома. Все здесь казалось чужим, неуютным, холодным. Но хоть не чувствовалось удушья семейки Мелховых!
Совсем в другой обстановке хотелось бы принять Николая Алексеевича, который все больше казался Аэлите человеком замечательным. И он, как и пообещал, приехал к обеду. Никого больше Аэлита не ждала.
Бемс, помня Анисимова по институту, бросился к нему на грудь как к давнему другу. Аэлите пришлось унять бурную радость пса.
Пока Николай Алексеевич раздевался в передней, Аэлита стояла в дверях, смущенная тем, что зачем-то надела свое лучшее платье, такое же яркое, как на «пире знатоков». Она немало потрудилась над высокой прической «марумаге», но обошлась без косметики. И все же, вероятно, от смущения или волнения, щеки ее так пылали, что гость это заметил.
– Вы прекрасно выглядите, Аэлита, – сказал он, целуя ей руку.
– Ну что вы, Николай Алексеевич! – потупилась Аэлита. – Я сегодня состарилась еще на один год. Честное слово!
– Пришел поздравить вас с этим. Но все равно вам меня не догнать, – усмехнулся Анисимов.