Раздался щелчок захлопывающихся дверей лифта. Звукоизоляция здесь, похоже, плохонькая. Зато сразу услышу, что у меня намечаются гости. Действительно, раздался короткий стук, дверь распахнулась, и вошел правитель.
— Приветствую, архивариус Валерия0323.
— Проходите, Василий0101.
— Освоились в новом кабинете? Как он вам? — поинтересовался правитель.
— Очень просторный, — ответила я.
— Как бы еще тесновато не было. Вы заказали столько оборудования, что, может, всё и не вместится, — с мягкой улыбкой сказал правитель, вероятно, пытаясь пошутить, но с чувством юмора у него явно проблемы.
— Только самое необходимое, — проинформировала его я. — Возможно, в дальнейшем потребуется дозаказ, уже в процессе выполнения опытов. Пока не хватает только одного… — начала я.
— Книги? — спросил правитель.
— Да, бумажного издания. Причем я не уверена на все сто процентов, что консервация продет успешно с первого раза. Возможно, я могу подпортить его.
— Без проб и ошибок не бывает научного открытия, — философски сказал правитель. — Найдем мы Вам такую книгу.
— Какую? — уточнила я, не понимая, что он имеет в виду под словом «такая».
— Не очень важную, так скажем. Наши предки были людьми, далекими от науки. Вы это уже знаете.
Я слегка кивнула в знак подтверждения его слов.
— Так вот, они тратили ценнейшую бумагу, настоящую бумагу из древесины, на никому не нужные записи.
— Например? — спросила я, до сих пор не понимая, что он хочет сказать.
— Например, какие-то свои мысли, эмоции, даже чувства, всё записывалось на бумаге, печаталось, подшивалось, оформлялось в книгу. Причем больше восьмидесяти процентов бумажных изданий, найденных за всё существование нового человека — именно этого рода. Бесполезные находки.
— А что происходит с этими бесполезными находками, можно узнать?
— Они перерабатываются и используются для экспериментов изобретателей.
— Но некоторые всё же остаются? — продолжала я задавать интересующие меня вопросы.
— Несколько таких книг я вам найду. Единственное — Вы не имеете права их читать. Их содержание не приемлемо в нашей системе. Они крамольны и могут вызвать ненужные эмоции. А ведь Вы уже были под влиянием эмоций, не так ли? — правитель противно прищурил глаза, ожидая от меня собственного рассуждения на тему моего диагноза.
— Я бы не сказала, что это влияние эмоций. С моей точки зрения, спад мозговой активности, который случился у меня на первом году обучения, обусловлен тем, что поисковики, появившиеся на экскурсии первогодок, не переодели свои униформы и занесли в нашу атмосферу губительный вирус, которому я оказалась подверженной. — Это объяснение я продумала уже давно, поэтому сейчас излагала его с полной уверенностью.
— Если на улицах это влияние незаметно, — продолжала я, — то в замкнутом пространстве наличие трех грязных униформ, а также испарения от осиного жала, торчащего из ноги архивариуса той поисковой группы, привели к моему краткосрочному инфицированию.
— Ваше мнение вполне логично. Но все медицинские работники настаивали, что спад мозговой активности был вызван чувством, а именно, страхом смерти.
— Смерти боятся все. Это я теперь знаю не понаслышке, особенно после схватки нашей поисковой группы с медведкой. Гораздо проще говорить, что не боишься смерти, не выходя за пределы купола, ничем не рискуя.
— Вы правы. Для этого я и начал строительство купола в 1 году э. н. Лишь горстка вновь появившихся вынуждена была жить какое-то время без защиты, чувствуя постоянное присутствие смерти. Однако теперь мы всегда защищены, поэтому не должны испытывать этого чувства.
— Но как вы выжили, без защиты, без оружия, один на один с дикой природой? — поразилась я откровениям правителя.
— Почти год я с первыми декриоконсервированными прятался в подземном бункере, в котором и вновь появился на свет. За год мы создали модель купола, который разросся до современных размеров всего за двадцать шесть лет. Это здание, в котором мы с Вами сейчас находимся — это и есть тот самый бункер, хотя теперь, конечно, от первичного нашего убежища не осталось ничего. Всё модернизировано, усовершенствовано.