Я услышала щелчок в правом ухе. Мой ухофон синхронизирован с другим устройством. Здесь кто-то есть кроме меня?
В ухофоне раздался голос правителя:
— Валерия0323, проходите вперед, не стойте у шлюза.
Я с трудом оторвала ноги от пола. Казалось, что мой вес увеличился вдвое. Защитный скафандр только в контейнере казался невесомым, а на деле он весил как минимум пятьдесят килограмм.
— Я Вас не вижу, Василий0101. Здесь так темно.
Скафандр исключал попадание посторонних звуков. Я слышала только свой голос и дыхание правителя, медленно, под тяжестью собственного скафандра, идущего в мою сторону. Вскоре я различила неясные очертания человека и пошла к нему навстречу.
— Это уже вакуумная комната? — спросила я правителя.
— Вы не так её себе представляли? — вопросом на вопрос ответил он.
— Совершенно не так.
— Условия в этом помещении максимально приближены к первоначальным условиям хранения бумажных изданий, — объяснил Василий. — Интенсивность света равна 415 люмен от каждой сорокаваттовой лампы накаливания. Плюс бескислородная среда — всё это создает оптимальные условия для хранения книг. Во всяком случае, пока Вы не разработаете новое средство их консервации.
Мы медленно шли к противоположной стене, собираясь начать оттуда просмотр изданий. Для каждой книги была выделена отдельная тумба кристально-белого цвета, который, однако, из-за тусклого освещения казался больше грязно-белым, почти серым, не болезненно ослепляющим, как все остальные здания и предметы быта Купольного города, а спокойным, умиротворяющим, вселяющим в сердце непонятную, необъяснимую грусть. Тумб было относительно немного, во всяком случае, я представляла себе намного большее количество бумажных изданий, хранящихся в вакуумной комнате.
— Сколько здесь книг? — спросила я у правителя полушепотом, как будто боясь нарушить абсолютную вакуумную тишину.
— Сто тридцать, — ответил он таким же шепотом, и я почувствовала его благоговейный восторг от атмосферы спокойствия, окружающей нас, от тусклого света, не слепящего глаза, как лучи безапелляционного дикого солнца. «Мы так с ним похожи», — невольно подумалось мне, и тут же появился жуткий страх, что правитель каким-то образом поймет мои чувства, и я лишусь возможности созерцать невиданное доселе чудо.
— Это всё, что нашли поисковики за двадцать пять лет? — удивилась я. Я-то представляла себе бесчисленные этажерки, доверху заполненные книгами разных форматов и размеров. Я была даже несколько разочарована тем, что мои ожидания не оправдались.
— Это наиболее важные книги, наше достояние, азы всех наук, без которых бы не было современного мира, — ответил правитель.
— А остальные, менее важные книги? — поинтересовалась я, хотя в душе противилась такому безответственному отношению к бумажным изданиям. Для меня каждая книга — это наше достояние, свидетельство нашей мощи, доказательство нашей прежней жизни.
— Их намного больше, но не все они сохранены. Во-первых, они в довольно изношенном состоянии, я имею в виду сам материал страниц. А во-вторых, их содержание не соответствуют принципам и правилам эры науки.
Больше я расспрашивать не стала, чувствуя, как мало-помалу распаляется правитель, видя безуспешность своих попыток объяснить тому, для кого книга — это величайшая ценность во всём новом мире, что книга может быть бесполезной и ненужной.
Я медленно пошла вдоль тумб, рассматривая каждую книгу, осторожно гладя защитной перчаткой нежный, готовый вот-вот рассыпаться в прах переплет, перелистывая хрупкие странички, стараясь не задеть ни одной пропечатанной на них буковки. «Вот они, основы основ», — думала я про себя, считывая название каждой книги, выставленной в вакуумной комнате. Здесь представлены фундаментальные научные исследования наших предков по физике (Эйнштейн, Максвелл, Гувер, Фарадей), астрономии (Ньютон, Чижевский, Циолковский, Коперник), биологии (Дарвин, Флеминг, Вавилов), химии (Менделеев, Дальтон, Томсон, Кюри), геометрии (Евклид, Лобачевский), грамматике (Ломоносов, Щерба). Большинство бумажных изданий датировалось XX — XXI вв. до э.н., хотя здесь были и совсем древние образцы. Например, бумажное издание 1543 года выпуска под названием «Коперник. О вращениях небесных тел», одно из первых исследований прежнего мира в области космонавтики. Помимо бумажных изданий, я, к своему глубочайшему изумлению, обнаружила свитки из папируса, рукописи на пергаменте и бересте, которые были в ходу еще до изобретения бумаги как таковой. Например, в одном из бывшеевропейских музеев архивариусы обнаружили фрагменты древнейшего математического сочинения под названием «Евклид. Начала», которое было написано еще до начала летоисчисления наших предков.