За столь интересными занятиями, будь то вакуумизация книг или поиски артефактов, время пролетало незаметно. Один месяц сменял другой, я даже перестала следить за датами, находясь в непрекращающемся водовороте увлекательных событий. Через шесть месяцев утомительных опытов с бумажными изданиями, требующих огромной концентрации внимания на мельчайших деталях, я, наконец, объявила правителю о первом вакуумированном бумажном издании, готовым к подъему наверх, на тусклое купольное солнышко, на оценку широкой общественности. Правитель был в полнейшем восторге: он без конца перелистывал страницы, которые на вид оставались как старинная, покореженная от времени бумага, но на ощупь представляли собой твердую, как стекло, поверхность, которой не страшны ни воздух, ни ослепляющий свет, ни влияние вездесущих микробов, ни прикосновения человеческих рук.
Для презентации моего успешного исследования правитель устроил научный вечер в конференц-зале. Моя книга, получившая шанс на вечное существование, мелькала на всех видеоэкранах Купольного города. Мое имя было включено в учебники по архивному делу для архивариусов — второгодок. Я была даже приглашена на одно из занятий с целью привить любовь к настоящим бумажным изданиям и научить вновь появившихся, выбравших стезю архивариуса, добиваться своей цели.
Единственное, что огорчало меня в этот период — это то, что правитель постоянно уговаривал меня отказаться от выездов и работать только в своей области. Как он не понимал, что вылазки — это мое второе я. Там Михаил и Ольга, которых мне пришлось бы лишиться, откажись я от поисковых работ. Там чистейший воздух, буйство красок. Нет, без моей второй жизни мне и первая не нужна. Конечно, я не могла таким образом объяснить свое упорство Василию. Я пыталась настаивать на том, что без раскопок я утрачу свое трепетное отношение к артефактам. Ведь только там я могу прикоснуться к их девственной чистоте, увидеть окружающую их обстановку, воссоздать оптимальные условия для консервации. Время от времени мы возвращались к этому вопросу по инициативе правителя, но я оставалась непреклонной. «Я всё успею за свою вечную жизнь, и в грязи покопаться, и в вакууме поработать», — любила говорить я ему. На что он неизменно отвечал:
— Я не могу гарантировать тебе вечную жизнь за пределами купола. Только здесь я могу тебя защитить.
Я даже не заметила, когда мы с правителем перешли на неформальное общение. Он стал для меня таким же коллегой, как Антон или Роман. Да что уж там говорить, иногда, изнемогая от жары, натянув на себя капор и выставив перед собой боевой автомат, откапывая очередной бункер, я даже скучала по общению с Василием, по его мягкому, спокойному тембру голоса, по его тихим шагам, раздающимся в пустом коридоре минус пятнадцатого этажа, по тем редким часам в его кабинете, когда вся жизнь в Купольном городе замирала на время обеда, а мы сидели друг напротив друга, посасывая экзотические энерготюбики и одновременно обсуждая судьбу нового человечества. Порой у меня в голове сливались два образа: образ моего одноименного, с которым у нас была врожденная тесная связь, и образ правителя, с которым связь была не менее тесной, несмотря на то, что мы декриоконсервировались в совершенно разные эпохи существования нового человечества: он — в период полной разрухи, я же — в момент процветания Купольного города.