— Первая пойдешь? — спросил Михаил, глядя в чернеющую пустоту открытого нами помещения.
Кивнув в знак согласия, я включила переносную лампу, так как свет налобного фонарика не позволял увидеть пространство на расстоянии дальше вытянутой руки, и шагнула внутрь комнаты. Оглядев полупустое пространство, я несколько разочаровалась. На что я рассчитывала? Что всё здесь останется как прежде? За пятьсот тысяч лет большинство материалов превратилось в труху. Расставив по периметру помещения четыре переносных лампы (именно столько было в нашем распоряжении), мы с Михаилом медленно обходили комнату, всматриваясь в каждый предмет интерьера. По левой стене располагался некогда мягкий, уютный диван, от которого сейчас осталась лишь часть пружинного блока на сиденье и на спинке. Это был тот самый диван, на котором мы проводили большую часть времени, ожидая криоконсервации, читая любимые книги, разговаривая друг с другом, строя планы на будущее. Могли ли мы ожидать, что вернемся в эту комнату лишь спустя пятьсот тысяч лет? Ко мне в голову приходили мозаичные воспоминания, которые постепенно складывались в единую картину. Вот мы с Михаилом раскладываем диван, стелим простынь, кладем на нее подушки, укрываемся ярким лоскутным одеялом, слишком тонким, чтобы согревать в холодном подземном жилище. Михаил, лежа рядом со мной, нежно обнимает меня, зарывается лицом в мои распушенные волосы и засыпает. Я же наслаждаюсь его теплом и долго не могу заснуть. Я тихонько убираю его руку и встаю с дивана, чтобы взять книгу при тусклом свете торшера. Я даже помню эту книгу, которую я прочла уже не один десяток раз: твердый черный переплет, на котором желто-золотой краской выведено название «Таинственный остров. Жюль Верн». Я взглянула на стену, на которой в давние времена висела необычная деревянная книжная полка, которую Михаил сделал для меня своими руками.
Воспоминания накатывали волнами. Комната постепенно преображалась. Я уже не замечала осевшего и скукожившегося от времени стола с остатками краски непонятного цвета. Вместо него в моей памяти всплывала довольно красивая голубовато-сиреневая столешница, на которой стояла электрическая плитка, алюминиевый чайник, аккуратные стопки керамических тарелок, большая чугунная сковорода. Я будто перенеслась обратно, в XXI век до э. н. Вот та женщина, которая постоянно зовет меня к себе в моих снах, стоит спиной ко мне и, слегка пританцовывая в такт звучащей из МР3-плеера музыке, готовит ужин. Я даже чувствую манящий запах настоящей, натуральной еды. Наша генетически-модифицированная пища практически не имеет запаха, к сожалению. Вот Михаил, одетый в широкие брюки синего цвета и короткую красную курточку, сидит за столом и возится с радиоприемником, безуспешно пытаясь поймать нужную нам волну. Одно воспоминание сменилось другим: я лежу на диване, укрытая ворохом одежды, меня бьет озноб, я задыхаюсь; Михаил долго роется в многочисленных ящиках, находит то, что искал, и приносит мне лекарство — флакончик белого цвета с невкусным аэрозолем, который, однако, сразу снимает одышку.
Воспоминания резко оборвались. Я посмотрела на Михаила — пока я бродила по комнате, прикасаясь к каждому предмету, будто гладя его (наверное, со стороны я выглядела, как сумасшедшая), он нашел ноутбук, лежавший в ящике письменного стола, и уже принялся доставать жесткий диск. Он отсоединил аккумулятор, снял крышку, под которой находится жесткий диск, и уже старательно откручивал ручной отверткой фиксирующий винт.
— Думаешь, диск рабочий? — спросила я Михаила.
— Не знаю. Но попробовать стоит, — ответил Михаил, подключая провода жесткого диска к своему рабочему ноутбуку.
— Не получается. Диск испорчен, — удрученно сказал Михаил после нескольких попыток скопировать данные с древнего диска на свое устройство.
— Давай отдохнем. Мы же почти не спали. Уже 10 часов вечера, — предложила я, доставая из своего рюкзака очередные энерготюбики.
После ужина мы, проверив работоспособность парализаторов, установленных под входом в бункер, легли спать на голом полу, положив под голову походные рюкзаки и укрывшись широченными униформенными брюками. Я надеялась, что новый день принесет нам новые открытия. Усталость и перенапряжение, как умственное, так и физическое, не дают нормально мыслить. Это научно подтвержденный факт. Не зря наши предки говорили: утро вечера мудренее.