Прошло не так много времени, и «русский Париж» уже ходил в синема «на Кису Куприну». Картины с ее участием появлялись у Л’Эрбье почти ежегодно. Лицо Кисы Куприной сияло с обложек и рекламных проспектов. И в конце концов наступил момент, о котором вспоминала сама Киса. Однажды Александр Иванович пожаловался: русский таксист, услышав его фамилию, спросил: «Вы не отец ли знаменитой Кисы Куприной?» Он стал всего лишь отцом знаменитой дочери.
Ксенией были очарованы не только зрители, но и служащие советской миссии, располагавшейся на рю Гренель, когда в один прекрасный день «звезда» явилась к ним.
Глава девятая.
«КРЕМЛЕВСКОЕ ДЕЛО»-2
Мамочка, как жизнь хороша! Ведь мы на Родине? Скажи, скажи, кругом — русские? Как это хорошо!
Когда-то, пытаясь получить разрешение на издание газеты «Земля», Куприн по своему почину ввязался в «кремлевское дело». Теперь, на старости лет, его вовлекли в «кремлевское дело» близкие: речь шла о получении согласия Сталина и членов Политбюро ЦК ВКП(б) на возвращение писателя в СССР.
Обстоятельства этой «операции» теперь уже не тайна, точнее, не все — тайна. Некоторые документы, раскрывающие детали переговоров, опубликованы. Однако это вершина айсберга, глубинные же смыслы скрыты, как говорится, в толще времени. Станут ли они доступны? Наверное, не скоро. Не скоро утихнут споры о том, понимал ли Куприн, что происходит? Какую роль сыграла во всем этом Ксения Куприна? Говорил ли Александр Иванович хоть фразу из того, что ему приписывали советские газеты?..
Несомненно одно: своим отъездом на Родину Куприн напоследок так хлопнул дверью, что вздрогнула вся русская эмиграция. Он снова стал возмутителем спокойствия.
Спецоперация
«Для эмигрантов в ту пору советское посольство было опутано какой-то тайной, легендой, — вспоминала Ксения Куприна. — Некоторые шоферы такси, бывшие белые офицеры, боялись проезжать по улице Гренель... говорили, что, дескать, их могут похитить, говорили также, что французская полиция фотографирует каждого, кто входит в посольство, и потом этот эмигрант уже на учете, за ним следят, он подвергается преследованиям, иногда и высылке». Подробности отъезда отца из Парижа были изложены его дочерью в мемуарах более чем через 20 лет после событий и при публикации прошли советскую цензуру. Можно ли ее воспоминания считать в строгом смысле документом — вопрос, но других источников нет.
Ксения утверждала, что советская власть первой протянула руку ее отцу. На его имя пришло приглашение в посольство на рю Гренель от Владимира Петровича Потемкина, советского посла. Елизавета Морицовна перепугалась, Куприну стало плохо, поэтому Ксения сама отправилась в посольство на разведку. Выходит, она не боялась французской полиции. Странно: ее карьера в кино была в самом расцвете.
В посольстве Ксения Александровна встретила самый любезный прием. Потемкин, умница, интеллигент, человек одного поколения с Куприным, прекрасно понимал значение этого писателя, хотел пообщаться с ним лично. Потом присылал за ее родителями посольскую машину: «Эти визиты несколько раз повторялись и происходили всегда в очень теплой обстановке». Отец переживал только из-за того, разрешат ли взять с собой кошечку Ю-ю.
Как было на самом деле? Тэффи, к примеру, утверждала, что хлопотать туда ходила Елизавета Морицовна, что из посольства приезжал человек к Куприну домой, все сразу понял и доложил наверх.