Но так и надо, это я и хотел, ведь Рахманов — человек импульсивный и нервный, особенно когда пьяный. А чтобы он оставался пьяным — не зря я его вчера подпаивал.
— Пока нельзя говорить, — настаивал я. — Надо разобраться. Где он?
— Да на даче у меня, — Рахманов помотал головой. — Признался, что брательника грохнул он. Пока там сидит, оставил подумать.
— Это правильно.
Я сделал вид, что задумался. Интонации у меня постепенно менялись на бандитские, а их я повидал в своё время немало.
— Не, Петя, говорить нельзя. Баранов и тебя накажет, и мне предъявит. И прав будет, ведь это же его человек, он бы его сам и наказал за то, что он Серёгу замочил. Надо было сразу к нему идти. Но теперь…
— Что предлагаешь? — голос стал неуверенным.
— Надо выяснять дальше и работать. Но тихо. Я вот своим не говорю. Выясним, потом всё порешаем. Всё равно Новиков уже признался. Теперь надо понять, кто его против Баранова науськал, и кто на самом деле приказ отдал.
Он решительно кивнул, будто набираясь от меня уверенности.
— Я поинтересуюсь, что и как, что люди там в Питере думают, — продолжал я. — Но здесь надо аккуратно. Баранов же твоего брата уважал, ему не понравятся такие разговоры.
— Какие-то напряги у него идут в последнее время, — Рахманов посмотрел на графинчик перед собой. — Вчера Баранов всех на уши поставил, без охраны вообще не выходит. И почему — я не знаю. Кто-то ему позвонил, и он зассал.
Он задумался, а не связано ли это всё, но я пока действовал осторожно.
Чтобы он думал, что все эти мысли — его собственные, а не родились из моих намёков.
— Слушай, — я наклонился к нему, будто мне в голову пришла идея. — Есть одна мутка. Но ты об этом пока тихо — добро?
— Само собой.
— К Баранову мы не пойдём, но ты ему про меня тоже не говори. Хрен его знает, чего тот зек на него гонит, может, злобу затаил. Или перепутал, или научил кто. Вдруг подумает, что мы тут против него что-то придумали. Разберёмся без него и найдём, кто твоего брата заказал — отлично, выкрутились. А если это Баранов виноват… не, не он это, — тут же начал отрицать я.
— Не он, — неуверенно повторил Рахманов.
Уже заглотнул наживку глубже. Почти поверил. Чем больше отрицал, тем сильнее об этом думал.
— У него знакомых много, — я поднял голову и посмотрел на барную стойку. — Шустов из администрации губернатора, например.
Мой собеседник кивнул.
— Ещё Игнашевич, из той фирмы, которую бывшие чекисты держат.
— Есть такой. Знаешь его?
— Не лично. И есть ещё такой Михеев. Видел? Высокий, голова бритая, в тёмных очках, ездит на старом «Паджеро». Недавно появился.
— Знаю.
Отлично, сам и подтвердил, что Никитин под новой фамилией тоже крутится вместе с ними. Если бы у меня была доска с фотографиями всех подозреваемых, я бы протянул несколько ниточек от одного к другому.
Но я полагался на память вместо этого.
— Он вечером здесь будет, — сказал Рахманов, поднимая голову. — Они часто вместе бухают. Шеф только с ними вчера не ездил, и сегодня вряд ли появится. Но сказал, чтобы они веселились.
— Мне бы хотелось с ним познакомиться. У вас же там ВИП-зона, — я показал на дальний зал.
— Нет, но на этот вечер для обычных посетителей закрыто. Я проведу. Только как тебя представить?
— Да никак, сам разберусь. Просто скажи, что знаешь, как человека, работающего с серьёзными людьми в Питере. Главное, следи за обстановкой. И попробуем что-нибудь вытащить из них. Михеев как-то пересекался с тем делом, я пробью у пацанов. Может, назовёт кого, кому твой брат помешал.
— Я с ним поговорю.
— Лучше я сам. Больше знаю. Ещё мне нужно несколько левых сим-карт, для безопасности.
— Сделаю, — он кивнул, снова начиная нервно постукивать пальцами по столу.
— И бабки, — я усмехнулся. — Да ты не бойся, не на халяву. Я тебе криптой подгоню, сможешь обналичить? Немного. А за это дело мы с тебя ничего не возьмём — это личное, чтобы гада найти.
— Будут деньги, — Рахманов с трудом поднялся. — Благодарен тебе. Серёга бы порадовался, что такие кенты у него остались.
Поверил. Осталось только закрепить эту уверенность, и он сам сместит Баранова.
Но в тот момент, когда это будет нужно мне.
После шаурмы всё равно захотелось, но тут написала бабушка, говоря, что готовит борщ и что меня ждёт сюрприз.
Какой сюрприз — я понял уже в прихожей: на коврике стояли чужие мужские кроссовки и женские босоножки, а на вешалке висела незнакомая тёмная куртка и небольшая кожаная сумочка. На полу стояли не распакованные баулы, на одной ещё осталась плёнка из аэропорта.