Специально сказал на «ты», и заметил, как ему это не понравилось.
— На вы, молодой человек, — у него аж сталь в голосе зазвенела. — Я вам в деды гожусь.
— Ну я и рассказываю.
Я сдержал ликование. Клюнул Трофимов, потому что нынешняя молодёжь его раздражает, и я это знал. Я тоже был от них не в восторге. Но при этом он достаточно спокойный, и махнёт рукой вместо того, как-то подгадить. Это Игнашевич мелочный, а Трофимов оставит в покое, если не добьётся того, чего хочет.
Вот я его и раздражаю.
— А потом, как давай агриться на меня, — продолжал я расчехлять арсенал нового сленга.
Хорошо, что общаюсь с соседями по общаге, уже столько словечек новых выучил.
— Весь такой на хайпе из себя, сразу кричит, что я его машину поцарапал, драться полез. А потом увидел, что мен… что сотрудники полиции едут, — я сделал вид, что чуть не оговорился, — позвал их, они меня заломали. А он мне такой говорит: «не связывайся с теми, кого не знаешь».
— Так и сказал? — медленно проговорил Трофимов.
— Так и сказал.
Я вспомнил про кофе и отпил. Приторная жижа вместо нормального напитка. Хорошо, что не налил коньяка, иначе бы вся маскировка тут же слетела.
Трофимов скрыл реакцию, но я знал его достаточно, чтобы заметить, как он ошарашен. Не тем, что услышал, а моей наглостью.
— Вообще пьяный, наверное, ещё был, — добавил я. — Угрожал всё. Я думал, что хоть в интернет этого бешеного скуфа выложу, хоть какая-то управа будет. А он говорит: всю связь отключили по моему звонку, так что конец тебе, парниша.
— Ты погоди, — Трофимов посмотрел на меня. — Хочешь сказать, что…
— Так я же говорю, что вообще трэш какой-то, — перебил его, и он скрипнул зубами. — Чуть не сбил, ещё драться кинулся, и самокат чуть не отобрал. Сразу подумал, что он, наверное, из ваши… из каких-то влиятельных, — я снова сделал вид, что хотел оговориться.
Взгляд у Трофимова стал свирепым, вот сейчас он вышел из себя. Я замолчал, глядя на него, скрывая, что думал на самом деле.
— Во-первых, Толя, — медленно сказал он, — тут ты мне врёшь. У меня показания есть, что…
— Так всё на телефоне, — показал я и сделал вид, будто увидел уведомление, которое нужно срочно открыть.
— … как там было на самом деле, — закончил Трофимов. — Во-вторых, шкет, Давыдов, что о нём не говори — был мужиком достойным, стране служил тридцать лет, и такого вранья о себе не заслужил!
Да кто бы говорил. Сам на меня столько всего вывалил. И грохнул, и предателем объявил, и всех моих знакомых подвёл под монастырь. Но ему стало обидно, что какой-то пацан так говорит о его старом знакомом.
Хотя я всего-то немного приукрасил ту историю, в которой участвовал сам. Но Толя точно сказал бы что-нибудь в таком роде, если бы его после того разговора не сбили.
— Так что завязывай придумывать, — сказал он, глядя на меня исподлобья. — Это настоящий мужик был, таких больше не рождается. Ладно, что там ещё?
— А я откуда знаю? — с детской непосредственностью спросил я и продолжил листать телефон прямо при нём.
Трофимов нахмурил лоб с таким видом, будто хотел разобраться со мной прямо здесь. Но я и правда его сбил с мысли.
Он профи, ведёт диалоги, но он ушёл из Комитета в 91-м, и современную молодёжь совсем не понимает, ведь не доводилось общаться, а родные дети и внуки его избегают. Уверен, что если бы он опрашивал Мишу или Сашу, те бы довели его до белого каления ещё быстрее.
Вот он и сбился.
— Кто тебя о нём спрашивал? — вспомнил он.
— В больнице спрашивали, — начал перечислять я и снова открыл телефон, после чего замолчал на несколько секунд, будто увлёкся тем, что там увидел.
Старик с намёком кашлянул.
— Ну и после спрашивали постоянно, — продолжил я. — Его же застрелили, я читал, когда из комы вышел.
«Лучше бы не выходил», — пробормотал Трофимов.
Не в голос, но по губам я читать умел.
— Вот и интересно всем было. Ещё интервью брали, девушка с сайта, жду, когда выложат. Всё обещает-обещает, так бы вам скинул, и не пришлось бы говорить.
— И не выложат, — пообещал он. — Прослежу.
— А чего такое?
— А ничего. Нечего. В моё время всякую фигню в газетах не печатали. Больше ничего?
— Да нет, вроде. Видео же есть, — напомнил я. — Всё опубликовать хотел.
— И чего не опубликовал?
— Так не хайпе уже.
Он скрипнул зубами.
Здорово старик обозлился. Не любит он работать с молодёжью, это я давно знал. Поэтому и вёл себя соответствующе — порой вызывающе, порой юлил, ещё и телефон постоянно доставал и листал, отвлекался.
В общем, делал всё то, что, как он думал, делает вся современная молодёжь. Из-за этого он бесился и явно жалел о потраченном времени.