— Всё с тобой понятно, — бросил он, нахмурившись, и поднялся со стула.
Никаких сигналов наружке, никаких платков, попыток поправить галстук или надеть очки.
Никаких сигналов о ходе встречи, чтобы кто-то вмешался, как было в прошлый раз.
Он клюнул. Решил, что говорит с молодым парнем, который вообще ничего не знает, и что время и ресурсы группы наблюдения потрачены впустую. И, что более важно, группа из Центра тоже тратит его впустую со мной.
Или он подумал, что меня использовали для отвлечения, и он купился. Я его слишком хорошо знаю, и это раздражение читается явно.
Я его убедил, что он ошибся со мной.
Ни одного вопроса про сегодняшние дела, про Фатина, Воронцова или тайники. Трофимов не выведал у меня ничего. Зато я теперь знаю точно, что от Кати и её группы утечек не было, кроме того «интервью», но о котором он мог узнать в ходе слежки за ними.
Никаких намёков или вопросов о «Горизонте» или о той просьбе, что утром попросила Катя. Ничего о том, что я намекнул им о лесе или о каких-то разговорах погибшего полковника по телефону.
Это радовало. С группой можно понемногу работать и давать им разные данные.
А Трофимов вынужден отступить. Он думает, что проиграл, потому что потратил время, но не знает, как был близок к разгадке.
Зато за меня старого вступился, лицемерный гад.
— И одну вещь запомни, — грубо бросил он на прощание. — Как говорит молодёжь — за базаром следить надо. Так что не придумывай ничего о людях, которых не знаешь.
— Мы так не говорим, — невозмутимо сказал я. — Кринж какой-то, если честно.
Трофимов развернулся и пошёл к выходу. На улице на него посмотрел охранник, ожидая распоряжений, но тот просто махнул рукой.
Это не сигнал к действиям, никакой не условный знак. Этот жест значит одно — да ну его нахрен.
Охранник пожал плечами и убрал телефон.
Никаких инструкций не будет. Я в курсе, что Трофимов слушает собеседника по громкой связи, но сам шепчет на ухо охраннику, что говорить в ответ, потому что опасается, что его голос запишут и смонтируют или обучат на нём нейросеть, чтобы она говорила как он.
Поэтому, когда он уехал, я украдкой проверил свой тонкий диктофон. Записано.
Обучим точно. Племяш Хворостова сможет с этим что-нибудь сделать.
Я подождал ещё, допил остывший кофе. Коньячок так и оставил во фляжке, выпью вечером.
Позже вышел, проверив, нет ли за мной хвоста. Ушли все, кого я заметил, и не было никого нового.
Он махнул на меня рукой и поехал проверять другие зацепки. Злой, что потратил время.
Снова съёмная квартира, новый костюм и запах дорогого одеколона. Маскировку я наводил уже привычно.
Сейчас я выгляжу, как молодой банковский сотрудник, сын директора, которого отец устроил на работу к себе. Меньше тридцати, дорогой забугорный вуз и запах лёгких денег. И понты.
Тачки только не хватает, но внутри ресторана на машине не поездишь.
После приготовлений я поехал на такси за наличку. Одна машина как раз дежурила возле киоска, где продавали самсу и крутили шаурму.
Приехал я в центр, меня высадили в квартале от одного из заведений Баранова. Но мне был интересен не он сам, а другой человек из его команды. Да и тем более сейчас Баранов никуда выходить не будет, раз обложился охраной со всех сторон.
Ресторан «Три совы» располагался в старом здании, и внешне особо не выделялся, но внутри был достаточно дорогим заведением, судя по машинам, стоящим снаружи. Но я посмотрел чуть дальше и увидел старенький серый БМВ. Ага, тот, кто мне нужен, на месте.
Поднялся по крыльцу, открыл простую дверь и оказался в фойе.
Играла музыка, но приглушённая — далеко, из общего зала за другой дверью с фигурным стеклом, за которым сложно было что-то разглядеть.
Охранник посмотрел на меня, и кому-то кивнул. Вскоре пришла светловолосая девушка-администратор в белой рубашке и чёрной юбке.
— Добро пожаловать, — она улыбнулась одними губами. — Прошу за мной.
Сам я здесь никогда не был, но про это место слышал. Внутри зал оказался просторным и неплохо украшенным. На потолке висели большие хрустальные люстры, на столах из массива дерева постелены плотные белые скатерти, окна закрывали тяжёлые бордовые шторы из бархата. Под ногами лежала широкая светлая ковровая дорожка.
Музыки почти неслышно, она играла фоном, лёгкая ненавязчивая мелодия. Разговоры и постукивания вилок не отвлекали, их будто не было. Столики расставлены далеко друг от друга, чтобы не мешать гостям. У каждого кресла высокие спинки, так что сидящего в нём человека не видно.