Выбрать главу

А чтобы узнать побольше, я хотел загнать его в ловушку.

Да, даже кролик может кусаться и царапаться, если его загнать в угол, но Шустова обложат так, что он ничего не сможет сделать.

А Игнашевич думал, что топит своего конкурента и недруга.

* * *

Для контроля над первым этапом я сидел в общаге и смотрел трансляцию с ноутбука.

— Толян, лол, ты чё смотришь? — удивился Миша, залетая в комнату. — У тебя что, проблемы со сном, и ты решил включить заседание областной думы?

— Изучаю, — медленно проговорил я. — Говорят, препод по политологии спрашивает, как это всё функционирует.

— Да посмотрел бы в инете, всё же записано, — парень задумался. — Хотя Ефимыч — скуф вредный, вечно душнит, — он начал передразнивать кого-то высоким голосом: — Вы там, молодёжь, совсем не интересуетесь, что происходит в городе, всё в свои телефоны тыкаете.

Он рухнул на кровать и начал листать ленту на смартфоне. А я продолжил смотреть.

Шустов стоял на трибуне, важно и гордо говорил о патриотизме, о гуманитарной помощи и всеобщем единении. А на его мундире блестела новая медаль за какие-то заслуги.

В форме ему было жарко, он потел и продолжал нудеть. В зале все зевали.

А тем временем в новостные каналы в мессенджерах пошли новые новости. Совпало идеально. Я открыл один.

Там было видео: найденная Игнашевичем фура и недоумевающий водитель, у которого проверяли документы. Он пытался объяснить, что не в курсе, что везёт.

Сотрудники полиции уже вскрыли двери и достали одну из коробок, на которой были написаны названия лекарств и разные надписи «Из Кислевска», «От городской администрации Кислевска» и прочих городских организаций.

А самая большая надпись гласила: «Гуманитарка от Шустова».

Полицейский перевернул коробку, и на землю посыпались грязные тряпки. Их снимали, а коробку поставили так, чтобы на фоне тряпок была та самая большая надпись.

В коробке из-под дронов были найдены обломки старого, ещё кассетного магнитофона, какие-то пластиковые запчасти и уже далеко не модные игрушки прошлых лет. В общем, коробок много, но полезного груза — ноль. Зато объёма много.

И теперь это видят все.

Трансляция шла с задержкой, но люди в зале скучал, тыкали телефоны, натыкались и на эту новость. И через несколько минут даже на трансляции стало слышно, как в зале начали недовольно гудеть.

Пожилой губернатор зевал и иногда клевал носом. Один из его помощников сунул ему телефон, и все стали смотреть за его реакцией.

Она проявилась не сразу. Губернатор слепо посмотрел в экран, похлопал глазами и надел очки. После чего его брови поползли на лоб, а лицо начало багроветь. Гневный взгляд обратился на выступающего.

Шустов тут же заподозрил что-то неладное — голос дрогнул.

— Ну и, конечно, мы хотим пожелать, чтобы вся эта помощь дошла куда нужно, — проговорил он, ещё не понимая, что кольцо вокруг него сужается.

Это была только затравка. Первый этап заканчивался.

Но их несколько.

* * *

На следующий день я увидел Шустова по телевизору.

Я был в гостях у бабушки и деда Толика. Мать Толика уехала на рынок, а дед рассказывал, что к ней приходил тот самый Дима, который хоть и вернул деньги, но молил о прощении и чтобы она вернулась к нему.

Но мама Толика пока держалась.

Я сидел за столом вместе с дедом и ел борщ, как положено — с чёрным хлебом, салом, чесноком и сметаной.

— Вот сразу видно, взрослеет человек, — одобрительно сказал дед, поглядывая на меня.

Он шутливо показал на запотевший графин, и я снова чуть машинально не кивнул.

— Вот этого мошенника снова показывают! — всплеснула руками бабушка Толика. — Сколько же он украл-то! Я же тоже денежку отсылала.

По телевизору выступал Шустов, и сегодня он был не в военной форме, а в пиджаке, рубашке и галстуке. Узнав о скандале, он решил как-то отмазаться.

И потопил себя ещё глубже.

— Это всё фейки! — заявил он. — Фейки и нейросети, поэтому я буду обращаться в суд! Это всё происки врагов страны, которые пытаются меня опорочить! А все эти клоуны подхватили эти фейки! Я вот с уважаемым Александром Михайловичем…

Это было имя-отчество губернатора, который старательно делал вид, что не замазан в этом скандале. И он явно не хотел, чтобы его имя звучало рядом.