— Да нет. Слушай, даже интересно, — я пожал плечами.
Катя явно не ожидала такой реакции, но я её удивляю уже весь вечер.
Мы расставили на столе нарезанные бутерброды. Она-то называла их сэндвичами, я по старой памяти — бутербродами.
Катя открыла ноутбук. Лёгкий румянец на её щеках, который появился ещё в лифте, никуда не делся, а вот неловкость ушла, она расслабилась.
— А тот тип Витя, который всё к тебе клеился? — спросил я между делом. — Тоже ваш?
— Из местного отделения, — неохотно ответила она. — Его нам передали. Пока работает с нами, потом будет видно.
— А это не он тебе названивает?
Я заметил, что экран её телефона, лежащего на столе, постоянно загорался от входящих.
— А, — Катя отмахнулась. — Я сейчас занята.
— И эти пропажи — что-то серьёзное?
— Мы не знаем, — честно сказала она. — Но отрабатываем. Качаем.
Так привык говорить я. Значит, её шефа я могу знать, или он со мной работал.
— Понимаешь, много говорить не могу, — продолжила Катя. — И вообще, получается, ты меня раскрыл, а я о тебе почти ничего не знаю. Вот как так? — она улыбнулась.
— Что тут знать? Студент, — я сел рядом с ней, отхлебнул кофе. — Учусь. Учусь жить заново после аварии. Как с чистого листа.
— И многое не помнишь?
— Очень много, на самом деле. Так что завожу новые знакомства каждый раз даже с теми, с кем общался раньше. И много новых знакомых, — я ей подмигнул.
— И девушки нет? — Катя чуть прищурилась. — Это самое странное.
— Почему?
— Ты очень… взрослый, — она подбирала слова. — Временами вроде обычный студент, зумер, но будто дурачишься. Играешь. А самому будто не двадцать, а намного больше.
— Надо же, — усмехнулся я. — А тебе самой сколько, товарищ майор?
— Товарищ лейтенант. Так что, какой-нибудь фильм? — она потянулась к ноутбуку и открыла крышку.
Я поднял руку и осторожно положил ладонь на её мягкую кисть. Крышка ноутбука медленно закрылась. Посмотрел ей в глаза и наклонился к ней, не убирая руку, а второй убрал прядь волос с её лица и притянул её к себе за плечи.
Катя подалась навстречу и сразу закрыла глаза. Поцеловал её в губы, перешёл ниже, к нежной тёплой коже на шее, чувствуя, как сбилось дыхание, моё и её.
Тут мой молодой организм решил играть свою партию, причём очень торопливо, чуть ли не отключая голову. И взять себя в руки оказалось куда сложнее, чем обычно. Но надо, чтобы не переволноваться и всё не испортить.
Я держался, потихоньку снимал с неё футболку, а она с меня.
— Диван удобный? — спросил я, не узнавая свой голос.
Она тихо рассмеялась.
— Не очень. Но пойдёт.
Лежали рядом. В комнате стало прохладно, поэтому накрылись тонким одеялом. Я подбил подушку под голову повыше, Катя легла рядом, положив голову мне на плечо.
У меня профдеформация — всегда думаешь о работе. Но сейчас позволил себе расслабиться.
После близости даже вспотел. С новым телом многое постигалось заново. Первое время после пробуждения в этом теле приходилось сильно контролировать себя, потому что моих рефлексов и навыков у Толика не было. Они существовали только в голове, а тело жило по своим законам.
Отсутствие опыта у Толика давало о себе знать во многих делах, и в этом тоже, учитывая его скромность и характер, насколько я видел по перепискам.
Но всё-таки справился, и тогда, и сейчас. Поэтому и устал больше обычного. Грудь и живот блестели от пота.
Катя провела пальцем по татуировке на моём плече.
— Тебе идёт. Ещё сделаешь? На другой руке?
— Нет, не собирался.
— А я всё потрогать хотела, — она прыснула от смеха. — Тогда, в кафе, увидела краешек, чуть не полезла рукав тебе задрать.
— Могла и попросить.
— На первом свидании? Не-е-ет.
Катя прошагала пальцами по руке, потом перешла к груди.
— Ой, а что шефу-то говорить? — вдруг спросила она.
— А причём здесь твой шеф, товарищ майор? Это твоё личное дело.
— Я ещё лейтенант, — девушка рассмеялась.
Но это ненадолго. Майора ей, конечно, не дадут, но на старлея, а потом на капитана она вполне может претендовать по результатам операции.
Скорее всего, скоро они будут работать со мной плотнее, и это заметит Трофимов.
Но от этого уже складывалась моя схема. Опасная, жёсткая, но позволяющая подобраться к нему ближе.
Сейчас надо заняться Игнашевичем, потому что он, не получив деньги, может стать опаснее. А возвращать их я не хотел — потом мог потеряться шанс их использовать.