— Вовремя ты с дроном замутил, — сказал Степанов, отходя от лежащего. Помощь он ему оказывать не собирался, только пистолет забрал. — Значит, тебя тоже подключили, Анатолий. Ладно, потом обсудим за кружкой пива, но Фантому я за это… ты куда? Да пусть лежит, морда наглая. Меньше геморроя будет, ещё показания даст.
Я подошёл к лежащему раненому и склонился над ним.
— Кто вас направил? — спросил я.
Слишком его трясёт, кабинетного работника, даже сигарету выронил.
— Горизонт, — очень слабо сказал он. И умер.
То ли это та фирма, то ли нечто большее. Надо будет качать дальше.
— Что он сказал? — спросил Степанов, пристально посмотрев на меня.
— Не расслышал, — отозвался я.
Вдали раздался звук полицейской сирены.
Надо бы узнать подробнее у Андрея Сергеича, кто их послал. Явно не Трофимов, а кто-то ещё. Наверняка тот, кто грохнул Игнашевича.
— Ладно, слушай, Толик, — Степанов забрал у меня пистолет и начал вытирать рукавом, — ты меня прикрыл, и я тебя кидать не буду. Выстрелил в гада… ну, он бы потом тебя достал. Гад это, — он будто пытался успокоить.
— И чё делать? — я начал изображать панику.
— Я отбрехаюсь, — он убрал ствол и достал телефон. — Подключу кого надо, ну и тебя отмажу. Скажем, что тебя здесь вообще не было. А вот что касается этого мешка с говном, — он потыкал лежащего «коллегу» носком туфли. — Давай его свяжем, и ты его увезёшь Ковалёву. Если чё, кто остановит, то скажи, что дед бухать начал, белочку поймал, ты его в психушку везёшь. А я здесь до утра застряну. Сможешь?
— Смогу.
— Надо, — медленно сказал майор. — Потому что тебе в поле зрения попадать нельзя, жизни не дадут потом. Ладно, давай его в тачку.
Отлично. Заодно и допрошу по дороге. И у Виталика заберу маску Фантома как раз для этого случая.
Фамилия у захваченного мной Андрея Сергиеча была очень редкая для наших краёв — Гойко. Хотя и известная, сразу вспоминается актёр, игравший индейцев в старых фильмах. И вряд ли Толик о таком слышал.
Андрей Сергеич Гойко, как гласил его паспорт (причём ксивы ФСБ у него при себе не было), очнулся, но пока делал вид, что всё ещё без сознания. Глаза закрыты, но дыхание изменилось, и я это заметил. Да и голова перестала безвольно болтаться.
Я следил за ним краем глаза, пока вёл машину. Мы со Степановым связали Гойко стяжкой для проводов, которая у меня в бардачке, но связали хитро — просунули руки под колени и стянули там вместе, чтобы ему было сложнее дотянуться до моей шеи сзади. Сначала ему придётся выпрямиться, а это будет сложно.
А пока стягивали, я рассмотрел внимательнее татуировку на его левом предплечье. Разобрать сложно, потому что её грубо сводили, оставив шрам. Но это не тюремный «партак», а что-то другое. Видел подобное, и по форме можно угадать орла, но он отличался от того, что у нас на гербе.
Но фамилия Гойко и форма татуировки… есть смысл сделать на этом акцент. Пока ехали, я обдумывал, как это может быть связано. Его прислали сюда. Кто-то прислал. Данные могут быть рядом, надо только подумать.
Я ехал, а Степанов остался отмазываться. Он пробивной, сможет это провернуть, и Ковалёв его прикроет, особенно если окажется, что те убитые не менты, а просто надели форму и где-то взяли тачку. Я думаю, так и есть, потому что и сам не знал тех двоих, и их не видел Степанов, хотя оба ППСника были в возрасте.
Но перед тем, как что-то предпринимать, я заехал к Виталику, забрал у него планшет с записью и маску. Парень порывался поехать со мной, чтобы прикрыть, но сейчас будет особая задача, о которой не должен знать никто.
Надо только понять связь.
Я ехал, делая вид, что напуган, а Андрей Сергеич Гойко внимательно следил за мной из-под полуприкрытых глаз. Он опасен, даже после удара головой о капот, поэтому пистолет я держу наготове. С таким лучше выстрелить, чем подставиться.
— Пацан, а ты неплох, — послышался голос с заднего сиденья. — Не сдрейфил.
Я сделал вид, что вздрогнул от неожиданности.
— Вы живы?
— Ну да, представь себе, — Гойко усмехнулся. — Попал я. Хотя ты и сам угодил впросак. Знаешь, что это такое — просак?
— Так раньше прядильные станки назывались. Угодишь в такой — не выпутаешься, покалечиться можно.
— Блин, а я спошлить хотел, но не буду, молодой ты ещё, — он засмеялся.
— Я смотрел «Жмурки». Можете не пошлить, — я включил поворотник и повернул.
— Ну, короче, едешь ты себе, едешь, — продолжал он, — а у тебя сзади связанный мужик с разбитой головой и обваренной кипятком рожей. И как ты будешь это объяснять, если остановят?
— Меня майор ФСБ отправил вас увезти, вообще-то.
Мой голос звучал робко, и Андрей Сергеич это слышал, отчего явно почувствовал себя ещё увереннее.
— Вот это и скажешь ментам. А я им покажу свою корочку и… — начал блефовать он. — И тогда, Анатолий, они тебя увезут и… смотри, уже едут. Я же их вызвал.
Он чуть отвёл голову, и далеко позади моргнула синим мигалка.
Я сделал вид, что уставился в зеркало заднего вида, хотя ещё раньше заметил патрульный автомобиль Росгвардии, ещё когда проезжал мимо той улицы. По вызову приехали, скорее всего.
— Отправил им смс-ку, — так и блефовал Гойко, — вот они и приехали. Так что, Анатолий, лучше тебе…
— У вас нет телефона, — спокойно сказал я. — Мы забрали смартфон, сняли умные часы и даже второй телефон, кнопочный, тоже нашли.
— О как! Ну, Степанов молодец, — Андрей Сергеич хмыкнул. — Что, и кошелёк забрали? Брать чужие вещи нехорошо.
— Кошелёк здесь.
Гойко нужен мне для одного дела. Правда, риски слишком большие, и в целом, как поступить, я уже прикидывал. А ему об этом знать не нужно. Никому не нужно.
Я сделаю то, что он не ожидает.
— Вообще, пацан, смотри, — Гойко стал говорить другим тоном, более доверительным, и попытался выпрямиться, но не выходило, слишком мешали путы. — Не знаю, что там тебе напел Степанов и тот, кто тебя сюда отправил, но это всё враньё. Да и группе Ковалёва тоже верить нельзя. Среди них шпион.
— Ого, — я изобразил удивление.
— Да-да. — он откинулся назад и поморщился, ведь пришлось поднимать ноги. — Шпиона мы скоро возьмём. И ты пойдёшь как соучастник.
— А я-то причём?
— Как при чём? Напал на офицера госбезопасности! Это государственная измена, двадцать пять лет строгача. А строгий режим — это тебе не зона, где твой батя сидел. Это тюрьма, холодные камеры, распорядок, как в концлагере. Сидеть будешь с маньяками, со всякими братками из девяностых и террористами. Выйдешь, когда тебе будет под полтинник, если ещё выйдешь. С такой статьёй даже на фронт не отпустят, а ты проситься будешь. Оттуда все просятся, хоть на войну, лишь бы там не оставаться.
Как он загнул. Ну точно мент, причём матёрый. Но выговор у него своеобразный, будто он несколько лет жил в другой стране, говорил на другом языке, а потом вернулся.
Надо его качать, чтобы всё сложилось.
— А у тебя вся жизнь впереди, пацан. Вот и…
— И что делать? — спросил я, играя роль.
— Для начала убери это, — Андрей Сергеич дёрнул связанными руками. — У меня спина больная. Мне в такой позе лежать скрюченным тяжело. Убери это, мы с тобой поговорим.
— Ладно, — я вздохнул. — Сейчас с одним человеком встретимся, и он решит, что с вами делать.
— Чего? — протянул он и поглядел в окно. — И куда ты едешь? Город в той стороне.
— Я знаю.
«Тойота» медленно ехала по грунтовке, затем по дороге из плит, ведущей к заброшенному военному аэродрому, и я снова свернул.
Здесь у меня было подходящее помещение, которое я хотел использовать под временный гараж, но придётся его забросить после сегодняшнего.
К нему я заехал, вылез, проверяя, что делает Андрей Сергеич, а он тут же начал дёргаться, пытаясь высвободить руки, но не выходило.
— Приехали, — объявил я, открывая дверь.
Я осторожно, держа сзади, повёл его внутрь в скрюченном виде.