— Но если он подумает, что это твой косяк, — продолжил нагнетать я. — Тогда… знаешь, — я выдержал паузу. — Знаешь, ты вроде парень неплохой. Не хочу тебя подставлять.
— Тогда просто не говорите, что это из-за телефона могло случиться, — в голосе Андрейченко зазвучала надежда.
— Ну, слушай, я тебя, конечно, сдавать не буду. Но всё равно буду говорить ему другие вещи, он отправит своих технарей для проверки… а там, глядишь, они сами всё найдут.
Андрейченко замялся, наверняка думая, что такого плохого дня у него в жизни не было.
— Но вообще, — я сделал вид, что нашёл решение. — Трофимов нам сейчас не доверяет. Поэтому я и к тебе пришёл. А то он думает на нас всякое. Но вообще, между нами, Лёша. Сначала эта история, что застрелили Давыдова. Потом пропажа целого прототипа. Им уже недовольны.
Я будто раздумывал, но на самом деле давно знал, что сказать, и просто наблюдал, как он клюёт или нет.
— Так-то, им очень недовольны. Но видишь ли, на нём держится всё дело, провал недопустим. Но время, конечно, меняется… как бы сделать? Сейчас надо прикрыть хвосты, но потом, быть может, когда закончим, и Трофимова не будет, мы бы могли поработать с… ладно, пока о деле.
Сказал так специально, чтобы у него это точно осталось в голове. Но не закончил мысль, пусть додумает сам.
— Давай сделаем так, — я крутил в руке браслет его умных часов. — Говорить пока ему не будем, чтобы не пролететь, как фанера над Парижем. Пока молчим, делаем иначе. Присматриваем за всем, пока не решим, как сделать лучше.
Я посмотрел на него. Андрейченко боялся расправы, но заметно расслабился, когда понял, что благодаря мне он может её избежать.
Мы сами придумали проблему, сами решили, и он рад.
— Телефон этот твой ещё всплыл, — говорил я, — да и нам он в последнее время не очень доверяет… как бы хуже не вышло. Лучше подождать, пока уляжется, время ещё есть.
— Он стал осторожнее, — сказал помощник. — Он когда говорил с Тихомировым сегодня, то будто утаивал, не всё говорил. Но сам понимаешь, детали…
— Ты мне не рассказывай, — произнёс я, будто меня это не интересовало. — Это дело внутреннее, да и я сам в курсе, что Тихомиров на измене сидит. То к нему дрон залетел, то переезжать пришлось…
— Да-да, — тут же оживился Андрейченко. — И оба друг другу претензию кидают, кто виноват. Тот кричит, что шеф проглядел, а шеф говорит, что они там совсем осторожность потеряли.
— Я не спорю, — я подумал и решился: — Ещё эти пропажи, они же совсем берега попутали. Где все эти хвосты закроешь?
— И не говорите, — он хмыкнул. — Из-за этого столько головняка вылезло. А если всплывёт? Шеф уже чуть ли не в голос кричит, потому что к нему всё ведёт.
Ну теперь точно всплывёт.
А схема работала. Пока мы с ним говорили, я просто кидал то, что известно мне, не зная всю совокупность, только обрывки.
Зато Андрейченко сам достраивал цепочку, думая, что я на его стороне. И не просто на его стороне — я единственный, кто поможет на случай больших проблем. Вот и говорил, и каждая его фраза откладывалась в моей памяти, а его голос в моём диктофоне.
— Давай поступим так, — я хлопнул его по плечу. — Пока молчим, присматриваем за твоим шефом. На него много чего завязано, но ты парень способный. Мы и за тобой присмотрим.
Барон уселся рядом со мной и ткнулся мордой мне в левую руку, я погладил его по голове. Собака Андрейченко пошла нюхать брошенную на полу бумажку, и он потянул поводок.
— Мне надо связаться с вами? — спросил он.
— Не, попадёшься шефу, подумает, что ты против него работаешь. Давай иначе.
Теперь пора запустить утку. Андрейченко может провалиться ещё быстрее, чем профессор Плейшнер, но мне надо извлечь пользу даже из этого.
— У нас есть другой человек, — сказал я. — Он может что-нибудь подсказать, много чего знает. Но у него проблемы. Он провалился, его раскрыли, но он пока ещё в городе.
— Это тот албанец? — спросил Андрейченко, тут же показывая свою осведомлённость. — Шеф думает, что он сбежал.
— Что думает шеф, мне не говори, — произнёс я, чтобы он ещё больше думал, что я здесь по другому поводу. — Он тебя, знаешь, по головке за это не погладит. Мы подумаем, как это сделать, но ты сам осторожнее. Ты в курсе, что за тобой хвост?
— Какой хвост? — Андрейченко нахмурился.
Я подвёл его к двери подъезда и приоткрыл, но не выходил.
Серая «Гранта» переехала на другое место, один мент сидел на скамейке, другой в машине.
— Они тут не первый день трутся, — сказал я.
— Вроде видел, — он пожал плечами. — Соседи, наверное.
— И оба всегда сидят в машине, когда ты приходишь домой? А потом переезжают сюда?
Андрейченко напрягся, явно вспомнив всё это.
— А кто их послал? — пробормотал он.
— Тот, кому о нашем разговоре знать нельзя. Ты представь, что будет, если тебя кто-то захватит и допросит? А если Трофимов подумает, что за тобой идёт охота? Хотя он тебя, конечно, защитит…
Я посмотрел на него. Он вздрогнул, явно представив, что будет, если шеф вдруг решит, что он ненадёжный, когда он столько всего слышал. Андрейченко помнил, что было с теми, кого Трофимов называл друзьями. А уж с остальными старик и вовсе не будет церемониться.
Короче, к себе я его привязал. Теперь надо ему задание, чтобы он думал, что помогает шефу, но главное — спасает себя. А я же на его стороне, спасаю от возможных последствий, хотя мог бы этого не делать.
Он проникся. И тут начинается основная работа.
— Короче, смотри, какой план, — начал я инструктаж.
Глава 17
Встреча прошла не зря, вербовку я сделал по всем правилам. Андрейченко, напуганный в самом начале, заметно расслабился к концу разговора.
Судя по самодовольному выражению лица, он уже начал строить какие-то планы на будущее и видел для себя большую роль в том, что будет дальше. Ну и пусть мечтает — мне это только на руку. Конечно, мечтатели быстро выгорают, когда замечают реальную картину происходящего, но в начале они бывают полезны.
Да и собакам скучать не пришлось. Барон с его подругой быстро нашли общий язык. Может, однажды даже будет пополнение.
Я передал Андрейченко способы связи со мной с тем расчётом, чтобы в случае провала след вёл к покойному Гойко. Тут всё по классике: защищённые каналы связи через приложение, секретные чаты и телефон для всего этого, который нельзя таскать с собой.
Новости будут доходить с задержкой, но это допустимо, лишь бы доходили. Главное, чтобы он не попался раньше времени. Впрочем, варианты на случай провала агента я предусмотрел, и даже кое-что выиграю от этого. Хотя лучше бы не попался — так я смогу узнать реакцию Трофимова на другие махинации.
Теперь работать с Андрейченко нужно плотнее, желательно, привязать к себе, чтобы он чувствовал угрозу, и я был бы его единственным спасением. И поначалу я не буду давить его по поводу того, чем занят шеф, пусть он сам говорит. Точно захочет поделиться.
А что до остального — это честолюбивый карьерист, который знает, чем занимается на самом деле, но не считает это чем-то плохим. Даже наоборот, готов участвовать в этом плотнее.
Потому что в таких делах честных людей выдавливают или убивают, а вот всяких подлецов берут наверх. Они это чуют всей своей душой и цепляются сильнее.
А работаю против целой организации таких подлецов…
Закончив с ним, я первым вышел на улицу, велев ему подождать пару минут. К любовнице Андрейченко уже не пойдёт, слишком много времени прошло, и его хвост заподозрит неладное.
Правда, снаружи меня ждали другие проблемы.
Вишнёвый кроссовер БМВ стоял у обочины недалеко от входа в подъезд. Рядом с ним торчала машина ППС, и оба мента, работавшие на Степанова, были там. Их задача закончилась, но уехать они не успели, к ним подошёл заявитель.
Парень, который совсем недавно пытался на меня бычить, но получил по щам, активно жаловался инспекторам, размахивая руками и тыча пальцем в сторону дома. Жалуется на меня, само собой. Они такие и есть, сначала наглеют, а потом чуть что, так бегут плакаться.