И он начал рассуждать о кино и аллюзиях, напрочь забыв о том, что происходит на экране. Ну а фильм, где некая злобная сущность похитила детей, продолжался, Виталик даже в него погрузился.
Ну а мне надо было другое.
— Хорошо, что вас встретил, — сказал я и обронил: — Я просто не местный, у меня здесь подопечные живут. Учились у меня, хотел их повидать.
— А вы откуда? — спросил он.
— Из Донецка, тренером работал. У меня здесь трое подопечных было, один вот пришёл, ещё с двумя связаться не могу. Неделю назад звонил, всё хорошо было, а тут всё, исчезли. Даже трубку не берут.
Соболев начал прислушиваться, вспоминая все те намёки, что я ему кидал. Сначала письмо о пропавших, затем тот разговор в кафешке, где я тоже намекал об этом, и сегодня сделаю самый жирный намёк.
— Решили, наверное, что скучно, — с лёгкой обидой в голосе произнёс я. — Ну ещё бы, играют в свои приставки, как Глеб.
— Какую приставку? — спросил Соболев, сразу став серьёзнее.
— Сине-красная такая, я в них не разбираюсь. Постоянно в ней сидел. Рассеянный стал, раз её даже забыл на вокзале.
Ну теперь-то он точно вспомнил ту встречу. И взгляд стал тревожным, он подумал, что пропал и этот. И всё в его голове сходилось.
Он смотрел на меня. Крючок закинут. Осталось сделать так, чтобы он снял сюжет и этим выбил Трофимова из колеи.
Потому что Трофимов, гад, очень опасается этой истории с утечками. Надо её поднять, чтобы сюжет, наконец, сняли, и он сдвинулся со своего места, где прочно окопался.
Глава 18
Фильм закончился. Сначала я вывел Виталика, чтобы Соболев его не запомнил, а после встретил телевизионщика в кафе на первом этаже кинотеатра, где мы продолжили разговор.
— Да вы что, какая пропажа? — я отмахнулся. — Никуда они не делись. Молодые пацаны, девочек себе нашли, не до старого тренера. Да и здесь порядки другие. Я же их сызмальства знаю, кино с ними смотрел, они ко мне привыкли. А здесь народ поглядывать будет, скажут, мол, извращенец какой-то.
Мне дико хотелось выпить кофе, тем более, Соболев взял себе кружку капучино. Но горячая жидкость могла повредить мой маскарад и грим, вот я и терпел. Да и жарко во всём этом сидеть, под силиконовыми накладками лился пот.
В кафе было темно, свет приглушён. Окна открыты, но снаружи было пасмурно, но для меня это идеально, собеседник видит меньше деталей. Зато запомнит татуировку в виде албанского орла, которую я ему показывал. Хоть она выглядела грубо, зато узнаваемо.
— Слушайте, то, что они резко перестали выходить на контакт — очень подозрительно, — Соболев, как я и ожидал, вцепился в это всеми руками и ногами.
Я специально его отговаривал, чтобы подтолкнуть его в нужном направлении, и это срабатывало. Теперь он явно очень хочет этим заняться.
Намёки, которые я ему давал, сработали прекрасно — до этого уже высылал им в студию письма с просьбами помочь в розыске, показывался сам в образе Толика с приставкой, теперь намекаю, что и он пропал.
И Соболев решил копать. А я качать. Кольцо вокруг Трофимова сжималось, нужно было только выдернуть чеку из гранаты и ударить в нужный момент.
— Я вам всё пришлю, раз такое дело, — сказал я. — Давайте вашу почту.
И теперь качаем по полной. Рассказал ему приметы пропавших, ведь помнил, что про них было известно, причём описал так, будто знал этих парней, хотя сам никогда их не видел. При этом упомянул про некоторых других.
Остальное зависит от пробиваемости Соболева, но я буду за этим следить, чтобы всё получилось.
Попрощавшись с телевизионщиком, я дошёл до парковки, и уже севший за руль моей «Тойоты» Виталик остановился рядом.
— Хорошо у тебя получается, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье. — Уверенно водишь, не хуже «птички».
— А вдруг эта кочерыжка откажет? — он показал вниз. — И всё, нажать на педаль не смогу. Давай лучше сам за руль, Толян.
— Ты же сам в такси хотел, помнится. Немного проедь, я тебя сменю.
Невольно вспомнил один старый забугорный фильм, который я видел давным-давно, ещё на кассете. В финале человек, притворявшийся полупарализованным жуликом, уходил из полиции. И когда надобность в маскировке отпала, его походка становилась увереннее, спина выпрямлялась, а с испуганного лица будто слетела маска.
После этого он выглядел совсем иначе, и зрители понимали, что весь фильм копы гонялись именно за этим человеком.
И под эти мысли я просто содрал с себя бородку, парик, вытер лицо, а из-под широкого костюма вытащил силиконовые накладки.
Через несколько минут на заднем сиденье вместо внушающего доверие полного седого мужчины с бородкой сидел худой пацан в синих шортах и мокрой от пота белой майке. Я потряс лямки майки и открыл окно. В этом маскараде было слишком жарко.
— И как так выходит? — спросил Виталик, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Раз и… готово.
— Меня обучал опытный человек, — не покривив душой сказал я. — Могу показать.
— Да мне сложнее будет, хромота выдаст, — сказал он. — Хотя можно на коляску сесть и ногу снять, а потом за руль, и хрен кто догадается. Сходу уж точно не подумают.
— В правильном направлении мыслишь.
— Будто оказался в фильме про Бонда, — Виталик хмыкнул, глядя вперёд. — А мне тут звонки идут, каждый день звонят, то в лотерею, то ещё чего-нибудь.
— Ты осторожнее, боевые и по ранению выманить могут быстро.
— Ещё бы. Сколько такого слышал от пацанов.
Я немного остыл, напялил толстовку и, наконец-то, заказал кофе в одной кофейне, попавшейся по пути. Выдул прямо там же.
В этом деле сдвиг есть, несколько дней уйдёт, но для телевизионщика нужно прикрытие. Так что я отпустил Виталика, посадив на такси, и дальше вставил в оба уха наушники-затычки, подключил их к телефону.
Сначала проверил, что приложение работает и голос искажается, после набрал свой контакт.
В ушах раздался звук гудка.
— Тебе хорошо, на работу ходить не надо, — услышал я недовольный голос Степанова. — А я вот занят.
— Только не говори, что тебе нравится писать отчёты и делать прочую бюрократию.
— Э, твоя правда, — согласился он. — Что случилось?
— Перезвоню через минуту. Проверь хвост, и что не слушают.
Я отключился, вышел в парк и не спеша пошёл прогулочным шагом по дорожке. Слева была велосипедная, правда, она упиралась в стену, справа пешеходная.
Но народ пользовался теми, что удобнее, а то и вообще ходил по газону. А самокаты так вообще летели вообще со всех сторон.
— Мой контакт на региональном телевидении начал работу, — начал я, перезвонив майору. — Прикрой его, как договорились, но чтобы к тебе хвосты не вели. Подумаем, кого под это подтянуть потом.
— Трофимов будет мешать? — спросил тот.
— Ему до таких вещей дела нет. Мешать будет областная и городская администрация, и менты. И ваши, возможно. Прикрой. Кто будет затыкать рот — того осадить. Кто будет активно мешать — на карандаш.
— А если сам генерал Кочетков полезет?
Я прошёл мимо скамейки, но она была окрашенной, так что сел на другую, откинувшись на спинку. Говорил тихо, но народ порой оборачивался, до сих пор не привыкли к телефонным гарнитурам. Да и у нас хватало городских сумасшедших, вон какой-то пьяный ходил и что-то говорил сам себе.
А вдруг у него тоже гарнитура, и он союзник Трофимова, даёт ему указания?
Я усмехнулся своим мыслям. Мозги всё же молодые, вот и тянет подурачиться, что-нибудь придумать весёлое.
— Если полезет Кочетков, спроси, что он делал в январе 97-го года во Владикавказе.
— И что он делал? — спросил Степанов.
— Взял взятку у некоего Никитина, торговца оружием, за помощь, чтобы тот его отпустил после того, как его взяли московские чекисты.